- Да хоть бы, как дети, - со смехом подхватил тот. - Ей богу, не шучу. Поспорим? идет?
- Ну что ж, давай, - согласился чуть повеселевший Темыр.
Вошел третий товарищ; он тоже не уклонился от «спора».
- По-твоему, сколько ты сможешь собрать рублей сегодня? - спросил Миха Темыра.
Размышлял ли Темыр обо всем этом еще час назад? Он думал о том, что он еще не отомстивший кровник; думал о кости со смазкой для револьвера, думал о том, что навеки погибла любовь к Зине. А тут сбор денег… кооператив… подписные листы…
Нет, жизнь смеется над Темыром. И, словно в тумане, он произнес:
- Я не знаю, ну, рублей около ста мог бы собрать, а то и двести.
Они поговорили о том, как станут собирать, и каждый обязался принести к вечеру не менее трехсот рублей.
- Берите карандаш и бумагу, записывайте фамилии, - сказал Миха. - Отмечайте, кто и сколько заплатит.
Со списком в руке, кровник, который не должен показываться среди людей, пошел по назначенным для него домам поселка. Переступая каждый порог, он, казалось ему, оскорблял этот дом и унижал себя. Он не смел быть среди людей!
Наступал вечер. Секретарь сельсовета закрыл дверь и только что собрался повесить замок, как подошел Миха. Секретарь снова открыл дверь, и они вошли в комнату, залитую оранжевым отблеском заката. Вскоре появился Темыр, за ним третий товарищ.
Миха взглянул на Темыра и чуть улыбнулся:
- Сколько же собрали?
Он радовался посветлевшему лицу Темыра; эта прогулка, разговоры с людьми, легкий азарт оживили юношу.
Третий сборщик пожал плечами.
- Я собрал меньше, чем говорили.
Темыр молчал.
- Ну, а все-таки?
- Я - двести пятьдесят, а Темыр - триста.
- Да что вы! - засмеялся Миха. - Вы просто герои из героев.
- А ты сколько? - живо спросил Темыр.
- Я - триста один рубль.
Темыр почти с досадой подумал, что Миха на рубль «обогнал» его. Но что за праздные мысли для человека в положении Темыра? Что занимает его! Что ему этот рубль Михи!
- Ты вот, Темыр, смеялся, - заметил Миха, - что мы, мол, как дети, решили поспорить, а если бы не наш спор, думаешь, мы собрали бы столько?
Он схватил Темыра за руку, уж очень хотелось растормошить его.
- Может быть, и не собрали бы, - отозвался Темыр, - но, кажется, вышло неплохо.
Глядя на него, просветленно улыбнулся и Миха. Они договорились встретиться утром и вышли из сельсовета.
Темыр медленно приближался к своей сакле. Его голова горела. Ему бы думать о крови, а он лезет в кооператив! Темыр пожал плечами, пораженный противоречиями своей жизни.
Нет, как вы там хотите, а все в жизни Темыра делается совсем не так, как следует. А как же Ахмат? Как быть с Ахматом?
Вскоре после этого в лавке, еще недавно принадлежавшей Кадыру и Мыкычу, на полках появился кооперативный товар, и ни кто иной, как Темыр, открыл кооперативную лавку и приступил к торговле.
Уж в эту-то лавку непременно придут все односельчане, и кто-нибудь проговорится о ружье под номером 179013. В поисках страшной правды можно переступить через порог кооператива.
Действительно, крестьяне охотно шли в кооперативную лавку за покупками, а еще более - для начала - шли приглядеться к товарам.
Темыр до позднего вечера не запирал дверей - пусть ходят люди, где-то меж ними затеряна правда о страшной кончине Мыты.
Как-то раз после полудня в кооператив вошли Зина и Селма. Темыр переставлял на полках мелкие предметы и стоял спиной к двери; обернулся - сердце замерло; и побелел он, и покраснел, и не знал, что сказать, увидев их.
- Как поживаешь, нан Темыр? - спросила Селма, как только Темыр повернулся к ним.
Она подошла к прилавку, а Темыр не спускал с нее глаз.
- Так себе… Неважно… - едва слышно пробормотал он.
Зина остановилась у двери, прислонясь к косяку. Мать обернулась к ней.
- Подойди же, нан Зина. Может быть, тебе здесь что-нибудь понравится. Выбирай.
Темыр не подымал головы и все еще расставлял и укладывал товары на нижней полке.
Селма спросила:
- Сколько стоит мыло, нан Темыр?
- Шестьдесят копеек.
- Покажи-ка нам, я погляжу, - старуха протянула руку.
Темыр послушно выложил перед нею несколько кусков, и ему стало страшно глядеть на старушечью руку, взявшую зеленоватый кусок туалетного мыла, а она обернулась к дочери и укоризненно заметила:
- Что с тобой, нан Зина? Подойди же и выбери.
- Ничего не хочу! - отрывисто сказала Зина и потупилась.
Она почувствовала дурное настроение Темыра, что-то было пугающее в нем. Это было так заметно, что Зина сначала не могла даже посмотреть на него, хотя они так давно не виделись. Все же она осмелилась один раз взглянуть исподлобья и увидела, что лицо его потемнело.
Что с ним? Она стояла в раздумье, не понимая, как быть, и решила, что угнетенность Темыра связана с тем, что он однажды сказал о мести. Девушка подумала, что, наверное, он уже узнал, кого должен убить.
А Селма сыпала ругательствами по адресу Мыкыча.
