Главным рыбным рынком был, разумеется, Биллингсгейтский – самый старый из лондонских рынков. Первые сведения о пошлинах, взимавшихся там с кораблей, относятся к 1016 году: с малого судна полпенса, с парусника пенс. Однако рынок возник на том месте гораздо раньше. Очень вероятно, что угорь и сельдь сгружались там на берег в самые ранние периоды существования людей на Темзе; одно из характерных свойств реки, даже внутри городских границ, – преемственность, неизменность свойств некоторых участков. Название “Биллингсгейт”, возможно, произошло от имени кельтского бога Беленуса, и это, в свою очередь, позволяет предположить, что торговля рыбой и прочими товарами шла здесь еще с Железного века. “Гейт” (“ворота”) указывает на одни из двух ворот в защитной стене римлян (другие – Даугейт). В конце XVII века Биллингсгейт стал “свободным” рынком без пошлин. Его многовековое процветание в немалой мере объясняется выгодным размещением чуть ниже Лондонского моста, и рынок окончательно убрали со старинного места только в 1982 году. Его центральное положение в течение более чем тысячелетия указывает на важность рыбы, выловленной в Темзе, для лондонского рациона и лондонской экономики. Много сотен лет там был открытый берег, уставленный большими и малыми крытыми торговыми помещениями; здесь же – ряд деревянных строений с базарной площадью у западного края. Лишь в середине XIX века тут соорудили удобную пристань для рыбаков и торговцев, а раньше им приходилось кое-как пробираться от судов к берегу по мосткам.
В XIX столетии за день на рынке в среднем продавалось около 500 тонн рыбы. Торговля здесь разрешалась даже в воскресенье – но рано утром, до начала церковных служб. От тех лет сохранилось много описаний шума и суеты, царивших на рынке сразу после его открытия в пять утра. Носильщики, торговцы, перекупщики, рыбаки со всеми своими емкостями на колесах и без толпились на этом маленьком пятачке близ Темз-стрит и Фиш-стрит-хилла, криками стараясь привлечь к себе внимание. Генри Мейхью записал некоторые их возгласы (они могли раздаваться в любое время на протяжении тысячи лет): “Все-ем трескам треска! Лучше не сыщете! – У-у-у, селедочка – объедение! – Не пропустите! Не пропустите! Хек-хек-хек-хек! – Во-от живой палтус-палтусенок! – Морской язы-ы-ык! – Ого, какие у меня омары! Свеженькие, дешевенькие! – Кому камбалу, кому-кому-кому-у?” Но самым знаменитым стал возглас, который превратился у лондонцев в ходячее выражение: “Живенькие-живенькие-живенькие-о!” Таковы были голоса торговой Темзы.
Знаменитые биллингсгейтские сварливые торговки рыбой были плотью от плоти этого места. Они ставили корзины с товаром себе на голову, носили плотные шерстяные платья и стеганые нижние юбки, курили глиняные трубки и нюхали табак. Грузчики рыбного рынка надевали на голову кожаные шлемы. А вот рыботорговцы-перекупщики даже в самую скверную погоду ходили в соломенных шляпах.
В начале XIX века активная рыбная ловля шла в Челси и в Фулеме, в Чизике и в Питершеме, где в сезон хорошо ловился лосось. В Блэкуолле из воды вытаскивали много отличной корюшки. Удильщики на Лондонском мосту цепляли на крючки окуня и плотву, и интерес к этому занятию был так велик, что на улице Крукт-лейн около моста обосновалось немало изготовителей рыболовных снастей. Плотву также ловили у тростниковых зарослей близ Темпл-гарденз и еще в одном месте подле Вестминстерского моста. Популярным местом рыбалки были, кроме того, лондонские доки. Лондон кишел рыбой. “Ярмаркой угрей” называлось специфическое явление, когда вода вдоль берега становилась темной от маленьких угрей; их ловили ситом или сетью для особого рыбного пирога. В XIX столетии рыбаки на “питерботах” – представители одной из древнейших речных профессий – добывали угрей, зарывшихся в ил, и затем воскресным утром продавали их на рынке угрей у спуска к воде Блэкфрайерз-стэрз. Омаров в Темзе водилось столько, что в отношении их ловли были введены особые правила.
