Она чувствовала, что только что соприкоснулась с огромной силой. Эта сила подобралась к ней однажды и наверняка повторит попытку. И что дальше?
Катя сглотнула.
Так или иначе, пока самое страшное было позади. Демон ушел. И Хору сказал – теперь у нее есть несколько месяцев, чтобы найти ведьму и получить амулет.
Всего-то.
– Я мерзну, – сказала Ангаль, сложив руки под грудью, – закрой окно.
Дождь усилился и теперь заливал не только подоконник, но и линолеум медицинского кабинета. Его запах причудливо смешивался с запахом бинтов и стойким, въевшимся – лекарств. Ветер дул нещадно, часть бумаг улетела. Доктор собрал, сложил неровной стопкой и придавил подставкой для карандашей.
– Ты сама хотела свежего воздуха.
Он поднялся, подошел к зеркалу и внимательно изучил лицо: поочередно раскрыл пальцами оба глаза, провел вдоль линии губ и по подбородку. Пришлось надевать новый халат. Старый был разодран и измазан кровью. Ангаль смотрела на него не отрываясь.
– Я уже надышалась.
Он повернулся, нахмурился, отчего на лбу появились две вертикальные морщины. Он попробовал их пальцами и хмыкнул.
– Ты говорила об этом двенадцать лет, а надышалась меньше чем за сутки?
– Мне холодно, – настойчиво повторила Ангаль, – я не виновата, что это тело мерзнет.
Доктор сел в кресло и крутанулся:
– Тебе, по крайней мере, досталось подходящее тело. Посмотри на меня, – он поднес руки к лицу, – мне уже лет тридцать. Я потерял двенадцать лет жизни и работаю в школьном медпункте.
Ангаль достала из сумочки зеркало, рассмотрела свое отражение и не смогла скрыть улыбку:
– Не переживай, – она поправила волосы и надула губы, изучая новое лицо. «Маша, – сказала она себе, – теперь я Маша», – когда придет время, мы подберем кого-нибудь более подходящего. А пока нужно найти тела остальным. Они все в моей голове, – Ангаль указала рукой на висок, – они все время кричат. Это начинает сводить с ума…
Ее прервал стук в дверь. Доктор и Маша повернулись и уставились на гостя одинаковым взглядом, под которым мальчик лет двенадцати поежился и отступил на шаг.
– Извините, – тихо пробормотал он. Его большой лоб обрамлял ореол светлых волос, на щеках горели полоски красного румянца, как будто кто-то неровно мазнул кистью, опрятный костюм приличного школьника немного болтался. – Я хотел попросить перекись, – он протянул руку, перепачканную темной кровью. Она заполнила неглубокие линии ладони, несколько бусин стекло вниз и повисло, так и не упав на пол.
Доктор и Ангаль переглянулись.
– Заходи, – сказал Николай Владимирович. Ангаль встала с кушетки, прошла к двери – каблуки ее невысоких закрытых туфель цокали по полу – закрыла дверь, закрыла окно и задернула шторы, – будет немного больно.
Прошла ночь. Прошел день. Хору не было. Катя сказалась больной, пролежала в постели, зализывая раны, клянясь, что однажды выяснит все и отомстит. Отомстить хотелось за многое. За Хору, за отца и за собственное чувство бессилия. Но чем больше Катя думала об этом, тем больше хотелось просто зарыться под одеяло и спрятаться.
На следующий день она заставила себя выбраться в школу. Постоянное ожидание сводило с ума. Стоило закрыть глаза, начинало казаться, что сейчас демон выберется. Заберется к ней через сон, и…
«Тебя рвет на куски, разбирает на атомы…»
Думать не хотелось. Поэтому Катя заставила себя решать проблемы по мере их поступления. Для начала школа. Убойник неумолимо приближался. Провалить его значило не только получить плохие оценки. Ее выгонят из гимназии, мама решит разобраться – постоянный контроль, допросы, перевод в новое место. Если до этого дойдет, Катя не справится.
Так что теперь, когда вопрос встал ребром, она нисколько не сомневалась.
На улице лил дождь, и ветер пробирал до костей так рьяно, что даже осторожность Вятского запряталась куда подальше, приготовила какао и нацепила теплое одеяльце. Выходить на улицу, добираться до стены на заднем дворе и мокнуть там, обмениваясь бумажками, никому не хотелось. Так что они условились совершить «сделку» у двери в подвал в полвторого.
Значит, придется уйти с середины математики. Значит, придется спускаться на первый этаж, идти в самый бесполезный коридор – здесь были только кабинеты технологии и ИЗО – и ждать там, вдыхая спертый запах хлорки из подсобок.
Катя скользнула мимо медицинского кабинета. Дверь была распахнута, окно тоже, подоконник заливал дождь, ветер парусами раздувал белоснежные шторы. Николай Владимирович сидел на стуле, удивительно прилизанный и ухоженный, с опущенными рукавами халата, которые закрывали татуировку. На кушетке, в голубом платье с белым воротничком, скрестив ноги и сложив руки на коленях, сидела Маша. Волосы она собрала в высокий хвост, а слишком короткие пряди подобрала заколками. Маша что-то говорила, Катя расслышала только: «Слишком долго» и «какая разница, что будет с другими». Типичный набор фраз современного подростка.
Катя кивнула доктору и направилась дальше. Только странное ноющее чувство потянулось за ней шлейфом. Чего-то не хватало.
В кабинете не играла музыка.
