– Она встречается с тобой. Это уже вызывает серьезные сомнения в ее адекватности, – встретившись с раздраженным взглядом Вятского, Катя вздохнула: – Никогда не знаешь, с кем имеешь дело на самом деле. Например, однажды я обратилась к парню, потому что мне нужна была помощь с тестом, а он чуть не убил меня в школьном туалете.
– Очень смешно, котик, – Вятский закатил глаза, – ты еще долго будешь вспоминать об этом?
– Года четыре? – Она достала телефон, глянула на смс от Гоши: «Мы в кино. Все отлично. Как дела в аду?» – и обреченно выдохнула.
Она могла бы прекрасно проводить время с друзьями в самом эпицентре зла. А вместо этого сидит с Вятским и решает его проблемы. Этому парню нужен психолог, а не охотник. Или лучше психиатр. Катя откинулась на спинку дивана.
– Ладно, допустим, дело не в Лизе. Какие еще мысли?
– Не знаю, – пожал он плечами.
– Если хочешь, чтобы я тебе помогла, помоги мне. Вспоминай. Что ты делал в тот день? В подробностях, – добавила она строго.
Вятский упер локоть в столешницу, показал Кате кулак и принялся демонстративно разгибать пальцы.
– Я проснулся, разбудил Мишку, приготовил нам завтрак…
– Что именно?
Его взгляд красноречиво спрашивал: ты серьезно? Катя пожала плечами.
– Мало ли. Вдруг это были невинные младенцы.
Ей не хотелось признавать, что она почти ничего не смыслит в своей «профессии». Хору исчез, не рассказав и десятой части необходимого. Было чудом, что она до сих пор справляется.
Вятский перегнулся через стол.
– Слушай, ты действительно считаешь меня таким ужасным?
– Где-то между доктором Зло и Вейдером, – закивала Катя. Она втянула остатки коктейля. От переизбытка сиропа во рту стало приторно, и захотелось запить.
Вятский покачал головой.
– Омлет, – сообщил он деловито, – марку яиц не помню. Омлет с кусочками докторской колбасы. Надеюсь, это офигеть как поможет расследованию.
Катя ничего не сказала.
– Я отвел Мишку в школу, – продолжил Вятский, – отсидел литературу, потом встретился с Кравцовым, чтобы отдать ему… – он замолчал.
Катя ждала, не сводя с него глаз.
– Ой, да брось, – отмахнулся он, – ты знаешь, о чем я. – Вятский перегнулся через стол и прошептал: – Я отдал ему травку.
Катя закатила глаза. И зачем он шепчет? С таким папочкой мог бы кричать на весь «Пузырь». Собственно, так он обычно и делал. Парень с пистолетом приторговывает наркотиками. Идеальный сын полковника.
– Потом отсидел четыре урока, – продолжал Вятский, как ни в чем не бывало. Он подозвал официантку и заказал еще одну порцию. – Покурил, отсидел пятый урок и… ну, потом ты и сама знаешь, – добавил он, откашлявшись.
Катя нахмурилась.
– Ты же не табак курил?
Вятский посмотрел с «разве-не-очевидно» выражением, и Кате все стало понятно.
– Лучше не найдете, – заверил Кравцов, показывая пакетик рыжей девушке. Она потянулась к покупке, но он одернул руку. – Не все сразу.
Рыжая по очереди посмотрела на кавалеров. Один из них – широкий в плечах, с лысиной на макушке – достал кошелек.
– Уверена, что хочешь попробовать, Манек? – спросил он, протягивая Кравцову деньги. Тот быстро схватил, пока они не передумали.
Манек пожала плечами.
– В жизни надо все попробовать, – она засмеялась и с ловкостью куницы выхватила пакетик из рук Кравцова. – Что плохого может случиться?
Катя выдавила притворную улыбку.
– И ты серьезно просишь меня о помощи? – Она смяла пластиковую трубочку. – Дело раскрыто, Ватсон. Ты был накуренным, злым и… ты был Вятским. А теперь пытаешься списать это на монстров.
– Это было другое, – произнес он медленно, но уверенно. И у него опять было это раздражающее «хм-лицо». Катя вдруг почувствовала себя очень глупо. Она встала, положила на стол деньги и подхватила куртку.
– Не в монстрах проблема, – сказала она, пытаясь просунуть руку в рукав, – проблема в твоей больной голове. Травка, – Катя фыркнула, – серьезно?
Она вспомнила, что в те же дни видела, как он подливал что-то в коктейль. Она и сама никогда не была паинькой, но… Оружие, травка, алкоголь, продажный папочка – достаточно, чтобы попасть в список «никогда не знакомь с мамой». И поскольку маме было плевать, приходилось контролировать себя самой.
«Так что, – сказала она себе, – будь хорошей девочкой, Макарова, и пошли этого плохого-плохого мальчика куда подальше».
Рука как назло не хотела попадать в рукав, и Катя так и вышла на улицу – не до конца одетая, с расстегнутым рюкзаком в одной руке и шапкой в другой.
Гоша поглядывал то на экран, то на Мариам. Она зарылась в толстовку, сгорбилась над зеленым перекидным блокнотом и что-то записывала и зарисовывала. Она сидела на самом краю скамейки, положив между ними флисовый плед. Гоша чуть не спросил, не пахнет ли у него изо рта – другой причины, почему она так сторонится его, он не мог придумать.
С другой стороны, возможно, она была занята своим исследованием и просто не могла отвлекаться ни на что другое.
