Мариам использовала свои силы на полную катушку. Она не знала их природу, не знала, как они работают, и не могла бы объяснить, если бы ее попросили. Внутреннее зрение для нее было чем-то врожденным и очевидным, как движения рук и ног. Она просто видела – мельчайшие изменения в поведении людей, крошечных мотыльков ауры, витающих над их головами. Когда человек злился, их крылья пылали красным или оранжевым. Пятна напоминали огонь. Депрессия нависала над головами черным туманом. Страх – серый и выбеленный, если он разрастался до ужаса.
Вокруг каждого человека летали миллионы мотыльков. Без напряжения зрения они сливались в единое пятно и ни о чем не говорили. Но если приглядываться, получалось как во сне: можно замечать отдельные детали, выхватить их и изучать.
Мариам редко обращалась к своему дару, от этого у нее начинали болеть глаза. Потом боль распространялась на голову и опускалась вниз, затапливая мышцы и суставы. Если переусердствовать, можно закончить параличом. И самое страшное – она не замечала, когда достигала предела. Чем больше силы она использовала, тем проще силе было обмануть ее – все казалось в полном порядке, пока усталость не обрушивалась разом.
Но сегодня Мариам готова была пойти на риск. Ей было крайне необходимо изучить, как эта сила влияет на людей. Где-то в глубине души она понимала, что это знание, раньше казавшееся бесполезным, может спасти ее друзей. Оно может спасти Катю. Однажды, когда ей понадобится помощь (
Она сосредоточилась на компании перед ними. Они только зашли – девушка и двое мужчин. Один с залысинами на затылке, крупный, стянутый кожаной курткой, которую он почему-то решил не сдавать в гардероб и которая, казалось, вот-вот лопнет на спине. Другой – с длинными черными волосами и шипастым браслетом на правой руке. Девушка на их фоне казалась маленькой куклой с длинными рыжими волосами, рассыпанными по черному топу. Она была младше их и ловко успевала принимать знаки внимания от обоих.
Парень справа пытался ее обнять, тот, что слева, накручивал на палец прядь ее волос. Все трое знали, что это несерьезно, – они просто веселятся и наслаждаются весельем, как только можно в этом городке. У Мариам сдавило грудь. Она никогда не сможет почувствовать себя такой же – молодой, веселой и любимой.
Приглядевшись, она заметила, что бабочки эмоций немного дрожат – такое бывает, когда человек выпьет. Такое часто бывало с Вятским и Кравцовым, когда она наблюдала за ними в школе. Обычно это проходило через полчаса или час. Но сейчас картинка выглядела иначе.
Прошла половина фильма, когда Мариам начала замечать изменения в их ауре. Парень справа убрал руку с талии девушки. Отвернулся и уставился в экран. Ему было плевать на все. Так обычно выглядела аура у больных. Мариам оглянулась на Гошу – всего на мгновение; цвета его ауры жгли ей глаза. Она вздрогнула. Он смотрел прямо на нее.
– Что-то не так? – спросил Гоша.
Мариам зажмурилась.
– Ты всегда такой яркий?
Гоша посмотрел на темно-синюю футболку с красной надписью «Let’s panic!» на груди.
– Ну… обычно еще ярче, – признался он.
Мариам зажмурилась и встряхнула головой. Неважно. Но, что бы она ни говорила себе, как бы ни пыталась убедить себя, что ей нужно – крайне необходимо – сосредоточиться на исследовании, ее взгляд то и дело косил в сторону Гоши.
Это было так глупо, так неестественно и обидно, но она все равно смотрела на него. И ничего не могла с этим поделать.
– Так и будешь молчать? – спросил Вятский. Он щелкнул зажигалкой, и Катя тут же поморщилась от резкого запаха табака. Она ненавидела сигаретный дым.
– Слушай, я не собираюсь оправдываться, – проговорил Вятский и тут же опроверг свои слова: – У меня были не лучшие дни.
– А обычно причина, конечно, в другом, – раздраженно выпалила Катя. – Обычно все офигеть как хорошо, и вдруг – раз! – захотелось во что-нибудь вляпаться.
Вопреки ее ожиданиям, Вятский усмехнулся. Он наспех натянул шапку, и уши смешно торчали. Но смотрел он серьезно, даже с вызовом.
– А тебе-то какое дело? Это мои проблемы.
Катя открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то на полпути. То есть теперь это так называется?
– Это мило, что ты обо мне беспокоишься, котик, но право, не стоит, – продолжил Вятский. Он еще раз затянулся и уставился на колесо обозрения.
– Ты ведь в курсе, что мог убить меня? – напомнила Катя. – Если бы я была не такой опытной и выносливой, ты бы убил.
– Да, я мог, – его голос слегка дрогнул, и он поспешил вдохнуть еще дыма, – Я хотел этого тогда, действительно хотел, – Вятский заглянул ей в глаза: – Ты представляешь, как это страшно?
Катя кивнула.
