Она не могла использовать силу, чтобы не навредить себе. Не могла взять нож, чтобы не навредить Кравцову. А что она вообще могла?
И что мог он, Вятский? Он не ведьма – как там ее звали? – чтобы предсказывать будущее и знать, что все дело в этой дурацкой травке. Это ведьма может сказать слово и развязать узлы. Или найти его, забравшись, как паук, в голову. Он был благодарен, конечно, что они с Гошей тогда пришли на помощь, но, все равно, это было жутко. Где бы он ни был, она всегда сможет узнать. И пусть сколько угодно говорит, что не пользуется силой без крайней необходимости.
Нужно быть полной идиоткой, чтобы иметь такие возможности и игнорировать их.
Наполовину оторвавшийся навес над служебным входом хлопал от ветра. К шуму улицы примешался тягучий стон вытяжки. Вятский сощурился и огляделся – никого нет. Черт! И почему он не уточнил у Кравцова? Просто сунул ему травку и номер девчонки – Маши, кажется, – и сказал, чтобы они сами разобрались.
С другой стороны, откуда он мог знать?
Он ни в чем не виноват.
Кравцов бросился на Катю, но зацепился за стул, и она успела отскочить. «Нет, – подумала она, оглядываясь и лихорадочно соображая, – так не пойдет». Дрались они от силы минуты четыре, а выдохлась Катя так, словно бежала кросс.
Драться без силы совсем не так просто, как она думала.
Давай же, Макарова, соображай. Смогла же ты как-то одолеть Вятского.
Решение пришло мгновенно.
Проблема заключалась в том, что ее натаскивали на определенный тип боя. Катя знала, как таблицу умножения: не используй оружие против людей и не бойся использовать его против монстров. Она оказалась слишком способной ученицей, хотя Хору вряд ли согласился бы с этим.
Где он сейчас – Хору?
Она перевалилась на бок, подождала, пока Кравцов приблизится, и быстро, насколько позволяла усталость, рванула к рюкзаку. Однажды Катя уже сражалась с кем-то очень похожим – она сражалась с Вятским. Тогда у нее было еще мало опыта, она была растеряна, испугана и действовала, поддавшись инстинктам. Но это сработало.
Катя достала из рюкзака нож и со всей дури кинулась на Кравцова.
Он вел себя, как безумный зверь, но даже такие способны очнуться, если видят смертельную опасность. По крайней мере так произошло с Вятским. Когда Катя приставила нож к его животу, он пришел в себя.
Чем Кравцов хуже?
Она толкнула его с разбега, повалила всем весом и ткнула нож между глаз. Было нужно, чтобы он видел и чувствовал лезвие.
– Еще одно движение, и я воткну его, – пригрозила Катя, надеясь, что голос не дрогнул.
Маленькие глазки из-под светлой прилипшей челки скосились на лезвие. Ноздри раздувались, краснющие мокрые губы открывались и закрывались, как у рыбы. Катя подождала еще немного, убедилась, что взгляд стал сознательным, и убрала нож. Скатилась с Кравцова, опустилась на пол и несколько раз глубоко вдохнула.
Он перевалился на бок и тяжело встал. Посмотрел на нее, ничего не понимая, и, хромая на правую ногу, пошел к выходу.
– Ненормальная, – услышала она его бормотание.
– Вот так всегда, – прошептала Катя, распластавшись на полу. – Не за что! – крикнула она вдогонку.
В кармане заиграл телефон. Она нажала на кнопку вызова и, не теряя времени, спросила:
– Как вы?
Гоша со всей дури надавил на дверь. Боль была такая, что он не сомневался: он выбил плечо, растянул или даже сломал. Неважно. Ему было больно и тяжело – футболка пропиталась потом, и огромная надпись на груди «Let’s panic!» обрела буквальный смысл. И если уж совсем начистоту, да, ему было страшно.
Когда они убегали, рыжая хватанула его руку – у нее были твердые крепкие ногти, почти когти. На локте остались красные полосы. Выступило несколько капель крови, но это было только начало. Гоша сам не понял, как смог во всей этой суматохе одной рукой тянуть Мариам, а другой достать телефон и набрать Катю.
Теперь Мариам шарила у него за спиной – выискивала что-то. Он понимал, что в одиночку не сможет удерживать дверь. Вся надежда на Катю.
– Как вы? – раздалось в трубке.
Дверь толкнули. Он едва не отлетел, но смог удержаться.
– Более-менее… Ну, для тех, кто заперся в туалете и прячется от обезумевших… – Гоша замолчал, обдумывая, как лучше назвать их, – зомби.
– Сколько их?
– Трое.
Катя в трубке выдала что-то отдаленно напоминающее «черт».
– Они что-то вам сделали? Как Мариам? Как…
– Все хорошо! – перебил Гоша, отбивая очередной удар. Плечо уже не просто болело, оно выло, умоляя сдаться. – К счастью, мы позорно сбежали, прежде чем они что-то нам сделали.
Катя выдохнула.
– Хвала трусам. Где вы?
– Туалет… Мужской… Четвертый этаж, – после каждого слова дверь толкали, и плечо обжигало болью. С болью приходила слабость, Гоша понимал, что выдержит еще удара три, не больше. Он скосил взгляд, желая попросить помощи у Мариам, но она пропала где-то между кабинок.
– Скоро буду! – крикнула Катя. – Держитесь.
– Ага. Я тут понял одну вещь. Мне не очень-то хочется умирать в торговом центре. Поторопись, ладно?
В ответ раздались гудки.
