Вятский проверил парковку – пусто. Попытался еще раз набрать Кравцова – не отвечает. Он в очередной раз чертыхнулся и тут заметил тощую фигуру друга. Кравцов, хромая и шатаясь, вывалился из дверей, длинная светлая челка липла на лицо. Вятский рванул к нему, схватил за воротник куртки и прижал к стене.
– Где она?
Кравцов проморгался. Но взгляд сфокусировал не сразу. Только теперь Вятский заметил, что у него на подбородке запеклась кровь.
– Вы психи, – пробормотал Кравцов. Он выглядел жалким, казалось, вот-вот готов расплакаться. Глаза странно блестели в свете фонарей. – И ты, и Макарова. Вы все психи.
– Макарова?
– Она напала на меня! – взвизгнул Кравцов. Он дернулся, но Вятский не собирался отпускать.
– Уверен, что не ты напал, а она просто защищалась? – спросил он хмуро. Растерянный вид друга был ему хорошо знаком. Кравцов только что пришел в себя, обнаружил, что девчонка направила на него нож. Он смутно припоминал, что сам виноват, но не мог сказать наверняка. Происходящее казалось сном, от которого сохранились только кусочки.
Кравцов зажмурился. Вятский отпустил его и протянул сигарету. Он ничего не мог с собой поделать: рассмеялся. Он всегда подозревал, что Кравцов приберегает часть товара для себя. Наконец ему это аукнулось.
– Ты уже продал Маше? – спросил Вятский. – Они собирались курить сегодня?
– Продал, – Кравцов сделал затяг, – не знаю. Казалось, что сегодня. Ей хотелось выпендриться перед своими мужиками.
Вятский затянулся, стараясь заглушить навалившиеся мысли. Катя сражается с ними прямо сейчас. Но, по крайней мере, с ее силой ей нечего бояться.
– Ладно, – выдохнул он, – где остальное?
– Остальное? – удивился Кравцов.
– Не корчи из себя идиота. Я дал тебе целый пакет.
Мелкие глазки Кравцова забегали по сторонам.
– Да я не помню…
Вятский прижал его к стене.
– Мне сейчас не до игр! Где?
– Отдал! – взвизгнул Кравцов и торопливо затараторил: – Слушай, там просто такой тип был… он как бы… ну, ему как бы стремно отказывать.
Вятский всем видом призывал друга продолжить.
– Он весь чистенький типа был. Такой весь из себя в пиджачке. Сказал, что это его травка, и я как бы… я тебе заплачу! Завтра все принесу.
Вятский только вздохнул. Он даже не разозлился. Просто что-то тяжелое легло на плечи и вцепилось острыми когтями. Студенты из Домика ужасов на всю компанию выкурили двадцать грамм. Шесть грамм Кравцов продал подруге Лизы. А был заполненный до краев пакет.
День становился все интереснее. Вятский сорвался с места и побежал в «Поплавок».
С каждым ударом дверь приоткрывалась все больше. В последний раз в щель просунулась рука рыжей. Гоша с силой бросился на дверь, только в последний момент осознав, что удар, скорее всего, сломает ей руку. К счастью, рыжая успела ее убрать. Гоша прижался к двери спиной: сдерживать ее плечом было уже невыносимо.
Он собрался звать Мариам на помощь – сколько можно приходить в себя? – но она уже бежала к нему, с довольным видом сжимая в руках швабру.
– Нашла!
Мариам сунула швабру под ручку и повернула, заблокировав дверь. «Зомби» продолжали толкать, швабра гнулась. Казалось, долго она не выдержит.
– Ох, – Мариам зажмурилась, – дай-ка мне вспомнить.
Вот только вспоминать под удары, крики и ругань было трудно. Она достала из спортивной сумки блокнот, вырвала листок.
Гоша продолжал придерживать дверь спиной.
Мариам взяла карандаш трясущейся рукой, наслюнявила. Положила лист бумаги на пол, вдохнула и разом начертила символ, похожий на крест, обведенный кругом.
– Секунду, секунду, – шептала она одними губами, – что там было? Что-то… Ох, мама! Почему ты вечно забиваешь мне голову?!
– Не хочу торопить, но… – Гоша указал на треснувшую швабру. – Может, пора переквалифицироваться в черного мага? Наложила бы на них небольшое заклятие…
– Для этого нужно приносить человеческую жертву, – Мариам закрыла глаза, – Арма… Арма… Мика? Арма Мика!
Символ на бумаге вспыхнул красным, и Мариам тут же прицепила его к двери.
– Отлично! – выкрикнула она. – Я сделала щит! Я сделала щит!
Теперь дверь ударялась о невидимый барьер, который вспыхивал красным.
Гоша выдохнул и сполз по стене. Плечо ныло невыносимо. Она склонилась над ним.
– Ты в порядке? Болит?
– Спрашиваешь? – Гоша сморщился. – Ты говоришь с парнем, у которого самая страшная травма – палец, порезанный бумагой. Я и сейчас вспоминаю этот день с ужасом. Слушай, а он так и должен? – Гоша кивнул на барьер, который при каждом ударе покрывался трещинами.
Мариам закрыла глаза.
– Так и знала, что у меня не получится, – она закусила губу. – Защита скоро перестанет работать. И что будем тогда делать?
Гоша посмотрел на склонившееся к нему взволнованное лицо Мариам. Ничего, – подумал он. Если Катя не успеет вовремя, – а она не успеет, – эти сумасшедшие сломают дверь. Может быть, им с Мариам удастся вырваться и убежать. Но это будет так же трудно, как спасаться от бешеных собак. Может, даже труднее.
Так что да, вполне возможно, они умрут.
И… почему бы и не попробовать? – подумал Гоша.
Он приподнялся и поцеловал Мариам.
