– Когда я был ребенком, я воспитывался вместе с детьми фараона, как еще один его сын. Не испытывая страха перед фараоном, я спросил его однажды, почему в Фивах усыпальницы и храмы Амона поражают своим величием, а наш дворец совсем небольшой.
– Он не рассердился?
– Нет. Он ответил, что в Фивах огромные дворцы и статуи внушают страх, он мерз там по ночам, и у него болели суставы. Поэтому он выстроил маленький, но теплый и уютный дворец, с террасными садами, где можно играть, и великолепными росписями на стенах, не в пример изображениям военных сцен в Фивах, которые могут напугать детей. Вместо фресок, на которых фараоны рубят головы врагам, он велел расписать свой дворец сценками охоты и рыбной ловли, картинами природы, которые вызывают улыбку и воспоминания о детских играх.
Иосиф восторженно захлопал в ладоши.
– Он ответил так, как отвечают ребенку.
– Как вы ответили бы ребенку.
– Пожалуй. – Он озабоченно посмотрел на меня. – Как, по-твоему, его сын усвоил что-либо из его учения?
– Нет. Я полагаю, он уже сменил официальную религию, стер изречения и имя своего отца, уничтожил его статуи и разрушил его усыпальницу, чтобы помешать ему занять на своде Нут место рядом с другими богами.
При упоминании о богах Иосиф нахмурился.
– Это тебя возмущает?
Я искренне рассмеялся.
– Нисколько. Меня возмущает то, что сын бесчестит отца, каким бы способом он это ни делал. Тем более что отец подарил ему столько любви. К тому же это и нецелесообразно. Он должен знать, что жрецы Амона никогда не примут фараона, который был взращен на другом учении, как бы он потом ни выказывал верность Амону. Они считают его испорченным, нечистым, и после его смерти точно так же сотрут его имя и разрушат его изображения. Но он не только высокомерен и честолюбив, но и слаб. Он по-детски безумен и всегда будет думать, что управляет всем, однако на самом деле он очень нуждается в помощи, которую всегда отвергал, считая ее посягательством на свою власть.
– А политические решения?
– Он оставит их жрецам, или же они будут им управлять, заставляя исполнять свои желания.
– Тогда мой народ погиб.
– Да. Если вы не хотите стать рабами, вы должны покинуть Две Земли и искать другое место.
– Это будет нелегко.
– Конечно. Новому фараону нужны средства и дешевая рабочая сила. Наступили плохие времена, вот-вот начнется война. Ему понадобятся все ресурсы, и он выжмет их любой ценой, если так решат жрецы.
Иосиф удивленно посмотрел на меня.
– Похоже, ты его поддерживаешь.
– Ни в коем случае. Я уверен в одном: если хетты вторгнутся в нашу страну, они навяжут нам своих богов, диких и кровавых, совсем не таких, как Амон и древние боги. С Амоном у вашего народа есть шанс спастись бегством и найти себе новую землю, но с хеттами нынешнее уединенное существование покажется вам сладкой жизнью.
Каждый день я сидел в углу двора и смотрел на Нефертити. Я молча обожал ее и восхищался ею.
Я совершал долгие прогулки с целью изучить окрестности. Не получив ответа от Иосифа, я расценил его молчание как согласие и занялся подготовкой обороны. Ночью я устроил проверку караульных и убедился, что они абсолютно не готовы к нападению, а тем более к масштабному столкновению с войсками противника. Они погибнут, как птички, которых мы с Тутом сбивали палками, пока Эхнатон не застал нас за этим занятием и не отругал за бесцельное лишение жизни.
Я отобрал самых сильных юношей и объяснил им, что значит стоять в карауле, затем распределил их по довольно отдаленным друг от друга определенным мною пунктам и придумал беззвучную систему сообщения, которая, похоже, не использовалась в египетских войсках.
Немного успокоившись, я сосредоточил свои усилия на том, чтобы влиться в общину. Я участвовал в каждодневной работе и даже, вызвав у всех смешки, впервые в жизни копал землю в огороде.
Особенно меня волновало то, что за прошедшее время хетты наверняка успели собрать могучее войско. Я досадовал на то, что не знал, состоялась ли решающая битва, а если нет, сколько времени до нее осталось.
Меня также волновала судьба моего отца, но здесь царил такой покой, что одна мысль о том, чтобы покинуть это место, ввергала меня в неведомое прежде беспокойство. Связь, установившаяся между этими беззащитными мужчинами и женщинами и мной, крепла день ото дня. Несмотря на вполне понятную настороженность, которую они испытывали к нам вначале, в конечном счете нас безоговорочно приняли.
