— Стабулу, впрочем, тебе придется покинуть немедленно, но дальше пути наши разойдутся. Постарайся как можно скорее добраться до Стафероса, и жди моего послания. До тех пор не выходи ни с кем на контакт, в том числе с членами твоей семьи и друзьями, потому как, если соглядатаи Великого магистра найдут тебя, в твоих же интересах будет умереть на том же месте. Можешь, конечно, искать защиты у отца или брата, но так ты раньше времени раскроешь все карты, и сам уже не сможешь действовать тайно, а семье твоей придется вступить в ненужные сейчас тяжбы с официальным представительством капитула.
В ответ я только коротко кивнул, будучи не в состоянии изъять из своего горла хоть один звук. Мне очень хотелось спросить, откуда же у противников Цикуты есть сведения о моём присутствии в отряде, и какие они могут выдвинуть против меня обвинения, но я, в общем-то, и сам догадывался. Пусть и в общих чертах. Наверняка в ордене уже успели оценить ту угрозу, которую я могу представлять, будучи одним из Кемманов, которые, в свою очередь, давно уже жаждут протянуть свои жадные руки к браздам правления святого братства. К тому же, пусть и не вполне осознанно, я оказался на стороне оппозиции законной власти Великого магистра, а это уж совсем явно говорило о подобных планах моей семьи.
В ту же минуту кавалькада всадников покинула подворье оставшейся для нас безымянной стабулы и устремилась по тракту на юг. Через четверть мили начиналась дорога, примыкающая с северо-востока, где отряд разделился надвое. Я уже не мог наблюдать этого, поскольку несся галопом в обратном от них направлении, пытаясь на ходу придумать наиболее эффективный способ избежать встречи с «посланниками» магистра. И лучшей, как мне тогда показалось, идеей было двинуться полями и пролесками, и таким образом добраться до ближайшего городка, где можно будет остановиться на ночь, пополнить запасы, а наутро спокойно двинуться к столице. Наверняка те, кого направили на поиски Цикуты и приора Соломона ничего не знают о том, что я теперь путешествую в одиночку, хотя, впрочем, держатели стабулы, их слуги и рабы могли видеть наше разделение. В то время я еще не знал, что никакой погони в самом деле не было, и все мои преследователи существовали лишь в моём воспаленном воображении.
***
Пожалуй, какое-то провидение или сама судьба привели меня в этот загаженный притон, расположенный на окраине Сэптема, первого городка, попавшегося мне на пути домой. Заведение называлось «Вдохновение Плавта» и, пожалуй, было полной противоположностью этому самому вдохновению, поскольку представляло собой не то лупанарий, не то кабак, не то вовсе притон, в котором, однако, почти не было засилья темных личностей, коих можно обнаружить в подобных же заведениях где-нибудь на городских окраинах Стафероса. Несмотря на достаточно позднее уже время, в потемках которого обычно в такие места стекается всевозможный сброд, люди здесь были одеты весьма сносно и внешность их не носила особых отметин темных делишек или бывшей рабской доли, и даже появление моё не вызвало почти ни одного любопытного взгляда. Разыгравшаяся паранойя, заставившая меня прийти именно сюда в надежде не привлечь чьё-либо внимание, немного поутихла, и я тихо присел за угловой столик, стараясь быть тише воды и ниже воды. В общем-то, я не имел ни малейшего понятия, как должно действовать в таких ситуациях. Августин велел мне втайне достичь Стафероса, но, разумеется, не объяснил, что для этого нужно сделать. Меня пугала возможная погоня, и чувствовал я себя ничуть не лучше, чем беглый преступник, чья бандитская рожа вывешена была на каждом углу, и которого каждый вигил страстно желает поймать. Мне ежесекундно казалось, будто все на меня подозрительно смотрят, и что при разговоре люди странно косятся в мою сторону. Само собой, никому до меня не было никакого дела: я был одет в добротную шерстяную тунику и шерстяной же плащ немаркого цвета, а борода в то время у меня еще не росла и лицо моё оттого выглядело вполне опрятно. И, пожалуй, создавал я образ молодого легионера в увольнении, который отчего-то забрался слишком далеко от расположения своей части, поскольку ближайший легион, насколько я знал, квартировался где-то на юге, ближе к границе с эмирами. Но во время войны на дорогах всегда много народу всевозможных видов и принадлежностей, и потому подозрения касательно моей личности возникали только у одного человека — у меня самого.
