Заказав себе вина, немного еды (а ведь я провел в перелесках и полях по пути сюда без пищи около двух дней), и принялся неспешно трапезничать, хотя больше всего на тот момент мне хотелось заглотить принесенный шмат мяса целиком. Дорожная пыль и конский пот, вероятно, создавали крайне неприятное амбре вокруг меня и, казалось, что всё тело нестерпимо зудит и требует скорейшего погружения в теплую ванну. Но я терпел и даже не рассчитывал сегодня ни на какие удобства, сосредоточившись только на мыслях о собственной цели. Я уже собирался было покинуть сие гостеприимное заведение, прикупив у хозяина припасов в дорогу, как взгляд мой будто бы совершенно случайно наткнулся на один из женских силуэтов за большим столом посередине гостевого зала. За ним сидела большая и шумная компания, по большей части состоящая из подвыпивших мужчин, по виду напоминающих чернорабочих своими грубыми туниками коричнево-желтого цвета, среди которых затесалось несколько девиц, по одному виду которых можно было определить род их деятельности.
Корделия. Имя это мелькнуло на мгновение в моей голове, и уже готово было умчаться обратно в небытие, но я отчего-то всеми силами ухватился за него и сосредоточил взгляд свой на этой пирующей публике. Одна из девушек (или женщин?) особенно привлекла моё внимание. Одутловатое лицо ее, безобразно и вызывающе выкрашенное, выделяющееся крупными пятнами румян на щеках, показалось мне до боли знакомым. Корделия. Будто вспышкой света от далекой молнии имя ее вновь пронеслось в моей голове. В тот момент я был абсолютно уверен в том, что это она, та, с которой последний раз мне довелось свидеться всего каких-то два года назад. Во дни молодости моей время это казалось мне подобным необъятному морскому простору, другой берег которого скрывается далеко за горизонтом, но всё же не настолько, чтобы человек мог измениться настолько. Во мне вдруг страшно всё похолодело, и я не знал, что со мной стало происходить. Казалось, мир перевернулся с ног на голову, и образ Корделии, до того момента бережно хранимый в глубинах моей памяти и в самом сердце, внезапно дал трещину. Я хотел убежать и не видеть всего этого: пьяных рук, хватающих ее за грудь, безобразной ее отёчности, нехватки зубов, вульгарного макияжа, засохших пятен на её одежде, заскорузлости кожи и неприятного смеха. Не видеть грязи трактира, чахоточной служанки, разносящей выпивку, жирного и лысого трактирщика с бегающими поросячьими глазками, копоти на стенах и на потолке, запаха грязных тел и прогорклого сала, визгливого смеха, пьяной ругани, вшей в волосах посетителей, забитого взгляда мальчика-раба, жадно грызущего кость, кинутую хозяином на потеху собутыльникам, мышей под столами и клопов в постелях наверху. Все неприглядные черты действительности вокруг меня вдруг обострились до предела, заполнив всю видимую вселенную. А в центре всего этого ужаса была она. Корделия. Но совсем не та милая девушка, еще девочка, чей образ для меня всё это время был практически священным и от воспоминаний о котором на душе моей становилось тепло и одновременно тоскливо. И именно в тот момент, когда я собрался выбежать прочь из этого царства кромешного ужаса, взгляд ее остановился на мне. Она узнала меня, и мне сразу же захотелось исчезнуть, будто бы это я был на её месте.
И когда глаза наши встретились, я готов был уже провалиться сквозь землю. Пропасть и исчезнуть, лишь бы всё это оказалось дурным сном. Кажется, глаза ее вспыхнули мимолетным узнаванием, затем взор ее потупился, и я подумал было, будто она либо не узнала меня, либо заставила себя не узнавать, но через секунду она уже смотрела на меня, и только на меня, так, что всё тело моё обратилось в соляной столп, и ноги отказались передвигаться. Сложно сказать, отчего в тот вечер меня объяли именно такие чувства, от которых хотелось сбежать, и которые хотелось забыть навеки, и долгое еще время после этого я не мог понять их причину. Всё было не так, не так, как виделось мне в моих грёзах. Она ведь умерла, и я видел её могилу. Но сейчас она сидела здесь, в этом трактире, постаревшая и подурневшая, вкусившая нелегкой жизни сполна. Портрет Корделии, который я мог вызвать перед внутренним взором, будто оказался вымаран, и сквозь прежние ее черты лица, свежие и прекрасные, стало проступать чудовище, которое теперь, заметив меня, стало медленно подниматься из-за стола. Я совершенно внезапно для себя оказался с ней лицом к лицу, и в глазах ее, влажных и крупных как у телёнка, даже мог разглядеть собственное отражение. «Ведь ей едва исполнилось восемнадцать! Но это не время с ней сотворило все эти ужасы, а сама жизнь», — подумал я тогда, но оказался не совсем прав.
— Почему? — только и вырвалось у меня.
Нет, передо мной была не она, не Корделия. Кто-то похожий на неё, ужасный двойник. И я купился на этот обман. Совершенно решительно я вдруг направился прочь, туда, где, как я помнил, находился выход из этого ужасного кабака. Но та, что не была Корделией, вдруг схватила меня за руку и попыталась остановить.
