Была только одна трудность — эксперимент, который предлагал Боэту врач, требовал теплого помещения. На дворе стояла зима, а из общественных терм нас вывели бы, несмотря даже на присутствие консула — таким безумным и отвратительным показался бы публике задуманный эксперимент. Сделать его тайно было невозможно — за консулом неотрывно, словно назойливые мухи, бегали толпы просителей и клиентов.
Мы с Галеном зря ожидали сложностей — Боэт без малейших колебаний пригласил нас в свой роскошный особняк на Эсквилине, в котором был и гипокаустерий и даже небольшие термы для проживающей семьи консула.
Огромный дом, рассчитанный по меньшей мере на полсотни гостей, поражал своим вкусом и благородством. Из окон открывался чарующий вид на расстилавшийся внизу Рим.
Стараться смотреть свысока — излюбленная демонстрация власти, как я замечал и раньше. Что, впрочем, вовсе не касалось инсул! Эти многоквартирные дома ломали всякую логику и второй этаж в них, напротив, был в много дороже чердачного. Ведь в случае пожара или обрушений — в самом незавидном положении оказывался как раз любитель высоты. Которому, впрочем, не было до видов никакого дела. Как правило там селились бедняки, не имеющие средств арендовать второй этаж, традиционно занимаемый людьми посостоятельнее.
Когда зал был натоплен до температуры, чуть превышающей таковую у человеческого тела, а публика собралась — Гален сбросил покрывало со стола, который рабы Боэта помогли установить там же. Крепко привязанная, на нем лежала живая свинья.
— Однажды в Пергаме, где я работал архиатром амфитеатра и лечил раненых гладиаторов… — начал рассказ Гален. Он был облачен в тогу с изображением обвитого змеей посоха и неспеша готовил инструменты.
Я стоял рядом. С тех пор, как мои руки тряслись перед вскрытием обезьяны, я через многое прошел, но этот эксперимент был из тех, к каким не скоро привыкаешь.
— В одном из сражений стрела, выпущенная лучником, пробила череп одного несчастного, но не убила его, как можно было бы ожидать, а засела под костью, лишь слегка коснувшись мозга — продолжал Гален.
— Крови было очень много — это бывает, при таких ранениях, так что публику не терпящую крови, если таковая существует, я попросил бы покинуть нас — врач усмехнулся.
По аудитории пошел возбужденный шепот. Боэт в первых рядах внимательно следил за происходящим.
Гладиатора того я спас. И не в последнюю очередь помогло мне в этом знание анатомии чего? — Гален обратился к собравшимся.
— Мозга? — пробормотал кто-то
— Точно! Черепа и мозга! Взглянем же теперь на мозг и некоторые тайны, какие он в себе хранит?
Специально разработанным им самим инструментом, Гален приступил к срезу верхней части черепа свиньи. Животное закричало, обильно хлынула кровь. Публика ахнула и отшатнулась.
— Этот эксперимент возможно делать либо жарким летом, либо, как мы сейчас, в термах — иначе животное умрет практически сразу — мозг совсем не терпит холод — Гален комментировал свои действия.
— Оболочки нам тоже ни в коем случае нельзя задеть, иначе все насмарку.
— Так, теперь крючками поднимем вот здесь — Квинт, помоги, ага, вот так.
— Раз, два — готово.
Перед нами обнажился мозг.
Скрытая за серой пленкой оболочки, нежная плоть с багровыми прожилками пульсировала. Свинья отчаянно кричала и дергалась.
Такого Боэту видеть еще не доводилось и он восхищенно приоткрыл рот, а одному из его друзей, где-то в заднем ряду, стало дурно. Сославшись на нестерпимую жару, чтобы сохранить ему достоинство, знакомые вынесли его из горячо натопленного зала.
Справившись с первым шоком публики Гален приступил к основному действию.
Надавливая на желудочки мозга, обнажившиеся под его руками, он демонстрировал, как реагирует свинья. То теряя сознание, то вновь почти мгновенно приходя в себя — она откликалась на все манипуляции, которым подвергал ее Гален.
— А зрение? — комментировал он. — Тут рационалисты, рассуждавшие, что раз глаза на голове, то и управляются они, вероятно, из головы — наконец угадали. Тут их примитивная логика совпала с реальностью! — он засмеялся.
Поднеся инструмент к глазу свиньи он продемонстрировал, что за миг до соприкосновения железной поверхности с роговицей, свинья всякий раз крепко зажимает глаз, чтобы веком защитить его нежную поверхность.
— Так поступают все животные и мы знаем это по самим себе, не так ли? — вслух комментировал Гален. — Но, разумеется, если видим, от чего защищаться!
Аккуратно надавив на один из задних желудочков, ближе к затылку свиньи, он вновь поднес инструмент к самому глазу животного. Свинья не моргала и совершенно не реагировала.
— Смотрите! При давлении на эту часть мозга животное полностью перестает видеть, а значит именно оттуда к глазам идут нервы, что управляют нашим зрением! — врач коснулся глаза свиньи и лишь ощутив холод металла на своей роговице она зажмурилась, издав протяжное хрюканье.
Гален отпустил желудочек, вновь поднес инструмент к глазу, но свинья крепко зажмурилась задолго до того, как инструмент оказался рядом.
Теперь она снова видела!
