На поднятый мною шум в таблинум заглянула Латерия, и, чтобы никого лишний раз не взволновать, я разыграл безобидную сцену, будто уронил пергаментный кодекс. Осознавая, что Гален попросту ничего не знает о произошедшем я, тем не менее, не смог в тот момент смириться с этой мыслью и свиток пролежал на столе еще с неделю.
Ответ на это письмо я так и не написал. Сейчас же я могу привести его, для полноты своего повествования. Письмо оказалось необычно длинным – сказывалось то, что Гален уже добрался до Пергама и теперь писал без спешки, в самых удобных обстоятельствах родного дома. Прежние от него вести я всегда получал в моменты, заставлявшие врача откровенно спешить, как тогда, при бегстве из Пергама во время грянувшей войны с парфянами, или недавно, из Рима, по причинам куда более туманным.
«Дорогой мой Квинт!
Счастлив узнать, что ты стал мужем и уверен, что супруга твоя обладает всеми достоинствами родовитой римлянки! Будь счастлив с ней, а я, твой скромный друг, надеюсь лишь однажды познакомиться с ней! И пусть я не могу, как велит обычай, произнести их в подобающей от молодоженов близости, пара древних строк эпиталамы[1] от Сапфо пусть украсят мое к тебе письмо:
Эй, потолок поднимайте,
О Гименей!
Выше, плотники, выше,
О Гименей!
Входит жених, подобный Арею,
Выше самых высоких мужей,
Выше, насколько певец лесбосский
других превышает!
Что до меня – я благополучно вернулся домой и занимаюсь обычными своими делами –
Дорога оказалась непростой и запутанной. Выезжая из Вечного города я, признаюсь., запутывал следы, опасаясь возможной погони – прости, друг, что даже тебе я не мог открыть своих намерений. Сменив ряд городов на моем маршруте и попав в Коринф, пешком я затем отправился в Афины, где уже сел на корабль, дабы пересечь море. Между Коринфом и Афинами произошла со мной любопытнейшая история! Сможет ли лучше нее что-то продемонстрировать жуткие последствия необузданных страстей? Сомневаюсь! Но ты посуди-ка сам!
Встретился мне человек из Гортина, что на Крите, путешествующий, равно как и я, со своей компанией рабов. Слабостью его был дикий, жестокий нрав. В нередкие периоды вспышек гнева нещадно пинал он своих слуг, избивая их то кожаными ремнями, то прочим, что под руку попадалось. Больно было смотреть на его безумства, но что я мог бы сделать? Рабы – законная его собственность.
Недалеко от Афин попросил он двоих молодых своих людей принести ему что-то особое из багажа и, когда не смогли они этого отыскать, набросился на них с ножом, обрушив ужасные удары на головы несчастных. Ужасное зрелище! Нанес он им две очень скверные раны, а когда рабы закричали, хлынула кровь и сбежались зеваки – дикий хозяин их в панике убежал, бросив нож и трусостью своей являя позорное зрелище! Опасался, конечно, что за смерть рабов его могут приговорить судом, ведь Адриан повелел впредь деяния такие строжайше карать и наказывать. Прекрасный на мой взгляд закон! Необходимость давно назрела.
Я быстро оказал пострадавшим помощь, остановил кровь и зашил их раны, а вечером встретил этого идиота в трактире –
Гнев, Квинт, запомни – самая безумная из всех вещей, которые совершают люди. Гнев, сладострастие, чревоугодие, малодушие, жадность, жажда власти, любовь к славе, зависть, честолюбие – все эти низменные страсти наших душ ведут лишь к одному – к болезням и страданию – остерегайся их как только можешь. Ежели сумеешь обуздать, совладать с ними сам – мудростью данной нам Асклепием, оберегай от таких пороков и всех, кто тебе дорог!
Расскажи, как идет твоя практика? Какие интересные случаи удалось встретить? Та история с колесничим была блестящей – еще раз скажу, что восхищен твоей находчивостью! Быть может, ты успел опробовать какие-нибудь новые подходы? Едва ли там будет что-нибудь неизвестное мне самому, но вдруг? Ты все же поделись!
