— Думаю, будет лучше не отвечать напрямик, а пройтись вокруг да около и рассказать тебе историю.
— Ну так расскажи.
— А ты точно готов ее выслушать?
— Да.
— Что ж, тогда начинаю...
— Нет, погоди!
— Что еще?
— У меня уже клинит крышу, надо срочно заправиться кофе.
— Это такой прикол?
— Отнюдь: без утреннего кофе я впадаю в ступор. Вот почему ты меня одолела в игре.
— Ага, так ты признаешь мою победу?
— Да-да, признаю. А теперь я могу выпить кофе?
Натянув рукав на пальцы, я снял с огня раскаленный кофейник, наполнил большую кружку с обколотыми краями и предложил ее Карле, но та лишь брезгливо поморщилась.
— Эта гримаса, видимо, означает отказ, — предположил я.
— Долго мне ждать магической реставрации крыши? Пей скорее свою бурду,
Я сделал первый глоток. Кофе был слишком крепким, слишком сладким и слишком горьким одновременно — самое то, что нужно.
— О’кей, уже лучше, — прохрипел я, взбодренный обжигающим напитком. — Гораздо лучше.
— Тогда...
— Нет, секундочку!
Я выудил из кармана самокрутку.
— Вот так, — сказал я, раскуривая косяк. — Еще пару затяжек.
— А ты уверен, что обойдешься без маникюра и массажа? — язвительно поинтересовалась она.
— Я уже в норме. Теперь можешь клеймить меня своими сентенциями.
— О’кей, раз так. Следы побоев на твоей физиономии и шрамы по всему телу — это все граффити, талантливо наскребаемые на твой хребет.
— Неплохо.
— Я еще не закончила. Твое сердце — это арендатор, давно просрочивший плату за аренду твоей жизни.
— Что-нибудь еще?
— Арендодатель придет получать должок, — сказала она, чуть смягчая тон. — И это случится скоро.
Я достаточно хорошо ее знал, чтобы понять: данные изречения не были экспромтом. Я видел ее дневники с записями всяких остроумных фраз, приходивших ей в голову. И сейчас она лишь цитировала саму себя. Но в любом случае, будь то цитата или экспромт, она была права.
— Послушай, Карла...
— Ты играешь с Судьбой в русскую рулетку, — сказала она. — Сам же знаешь.
— А ты всегда ставишь на Судьбу? Об этом речь?
— Судьба загоняет патрон в барабан. Она ведает всем оружием в этом мире.
— И что дальше?
— Ты только губишь то, что хотел бы спасти, — сказала она тихо.
Это было справедливо в достаточной мере, чтобы меня задеть, даже несмотря на ее сочувственный тон.
— Знаешь, если ты и дальше будешь заигрывать со мной таким манером... — начал я и замолк.
— А ты стал забавнее, — сказала она с легким смешком.
— Я остался таким, каким был.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
— Слушай, Карла, я не знаю, как и что у вас происходит с Ранджитом, и мне трудно поверить, что прошло целых два года с тех пор, как я в последний раз видел тебя и слышал твой голос. Но я твердо знаю одно: когда я с тобой, это дьявольски правильно и так должно быть. Я люблю тебя, и я всегда буду тебя ждать.
Эмоции мелькали на ее лице, как листья, уносимые бурей. Их было слишком много, и они были слишком разными, чтобы я смог их уловить и прочесть. Я так давно ее не видел. Я отвык от общения с ней. Сейчас она казалась одновременно счастливой и разгневанной, довольной и огорченной. И она не произнесла ни слова. Карла, утратившая дар речи, — такого еще не бывало на моей памяти. Видя, как она мучится, я сменил тему:
— Ты точно не хочешь попробовать кофе?
Ее бровь изогнулась, как гремучая змея перед броском, и я был бы наверняка ужален, если бы в этот самый момент до нас не донеслись голоса из пещер, напомнив о других обитателях лагеря, которые пробудились с рассветом.
Мы позавтракали в компании оживленных учеников и уже пили по второй кружке чая, когда над краем плато — в том месте, где на него всползала крутая тропа, — появился молодой человек. Подойдя к нам, он с благодарностью присоединился к чаепитию и после первого глотка объявил, что учитель прибудет сюда ближе к вечеру.
— Удачно, — пробормотала Карла, направляясь к открытой кухне, чтобы сполоснуть посуду и поместить ее на полочку для сушки.
— В чем удача? — поинтересовался я, вслед за ней подходя к мойке.
— Я успею спуститься с горы, проведать Халеда и вернуться сюда еще до прихода Идриса.
— Я с тобой, — сразу вызвался я.
— Минутку. Придержи коней. А
Это был не праздный вопрос. Карла ничего не говорила попусту.
— Как это «зачем»? Да затем, что Халед мой друг. И я не видел его с тех пор, как он исчез в афганских горах почти три года назад.
— Хороший друг сейчас оставил бы его в покое, — сказала она.
— Это почему?
Она посмотрела на меня знакомым горящим взглядом, как голодный тигр на добычу. Я любил этот ее взгляд.
— Потому что сейчас он счастлив, — сказала она.
— И что с того?
Карла перевела взгляд на подошедшего к нам Абдуллу.
— Обрести покой и счастье очень трудно, — сказала она.
— Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Как правило, счастье подает сигнал всем вокруг: «Просьба не беспокоить», — сказала она, — только это никого не останавливает.
— Но это же естественно: интересоваться делами людей, которые нам небезразличны, — возразил я. — Разве ты не этим занималась только что, разнося в пух и прах мой образ жизни?
— А разве ты не совал нос в наши с Ранджитом дела?
