— Такие попытки не нуждаются в разрешении, — сказал я. — Меж добрыми друзьями они только приветствуются. Но я хотел бы сэкономить тебе время и нервы. Отговаривать меня бесполезно. Я понимаю твои чувства, поскольку сам чувствую то же самое. Но я уже сделал окончательный выбор. Можно сказать, я
— Санджаю эта новость не понравится.
— Надо полагать. — Я рассмеялся. — Но у меня здесь нет никаких родственников. У меня нет семьи, так что эту карту против меня Санджаю не разыграть. И потом, он знает, что я хорош в подделке документов и еще когда-нибудь пригожусь, даже не будучи у него в подчинении. Он очень осторожен и всегда просчитывает варианты. Думаю, он не станет рвать и метать из-за моего ухода.
— Зря ты так думаешь, — молвил Абдулла.
— Может, и зря.
— А если я его прикончу, тебе это будет на руку.
— Не уверен, стоит ли мне это говорить, Абдулла, но я все же скажу: пожалуйста, не убивай Санджая, тем более из-за меня. Я понятно выразился? Это на целый месяц испортит мне пищеварение, старина.
— Принято. Обещаю не брать в расчет твою выгоду, когда буду его убивать.
— А может, вообще не убивать Санджая? — предложил я. — Ни по какой причине. И почему мы вообще обсуждаем его убийство? Как ты собираешься это устроить, Абдулла? Хотя нет, не надо подробностей. Я вне игры. Я ничего не желаю знать.
Абдулла задумался, сжав челюсти и шевеля губами, словно беззвучно проговаривал мысли.
— Чем займешься теперь? — спросил он после паузы.
— Уйду в свободный полет, — сказал я, наблюдая за сменой чувств на его загорелом и обветренном лице. — Для начала, возможно, скооперируюсь с Дидье. Он уже много раз предлагал мне работать на пару.
— Это очень опасно, — заметил он.
— Опаснее, чем моя жизнь сейчас? — усмехнулся я и поспешил добавить, не дожидаясь его ответа: — Ты все равно меня не переубедишь, брат.
— Ты еще с кем-нибудь обсуждал свой уход?
— Нет.
— Имей в виду, Лин, — сказал он, мрачнея лицом. — Я начинаю войну, и я должен ее выиграть. Ты потерял веру в Санджая, как и я, и ты покидаешь Компанию. Пусть будет так. Я лишь надеюсь, что все сказанное останется между нами.
— Лучше бы ты не упоминал о своих замыслах, Абдулла. Скрытность отравляет душу, и сейчас я уже отравлен. Но ты мой брат, и, если придется делать выбор, я без раздумий встану на твою сторону. Только, пожалуйста, не посвящай меня в детали. Тебе не доводилось слышать фразу: «Чужие секреты страшнее любого проклятия»?
— Спасибо, Лин, — сказал он с чуть заметной улыбкой. — Я сделаю все возможное, чтобы эта война не пришла к твоему порогу.
— Будет лучше, если она не придет на мой субконтинент. Зачем тебе война, Абдулла? Ты ведь можешь просто уйти. И я всегда буду рядом с тобой, что бы они против нас ни предприняли. Тогда как война погубит не только наших врагов, но и наших друзей. Неужели оно того стоит?
Он также прислонился к валуну, касаясь меня плечом, и с минуту мы созерцали раскинувшийся под горой лес. Потом он лег затылком на камень и уставился в грозовое небо. Я также откинул голову и поднял взгляд к массивам туч, наползавшим со стороны моря.
— Я не могу уйти, Лин, — вздохнул он. — Мы были бы отличными партнерами, это верно, однако я не могу уйти.
— Все дело в мальчишке, в Тарике, верно?
— Да. Он племянник Кадербхая, и я несу за него ответственность.
— Ответственность? Ты об этом никогда не говорил.
Лицо его смягчилось в печальной улыбке, как это бывает, когда мы вспоминаем о каком-то несчастье, в конечном счете обернувшемся удачей.
— Кадербхай спас мне жизнь, — сказал он. — Я был молодым иранским солдатом, сбежавшим от войны с Ираком. И здесь, в Бомбее, я попал в беду. Кадербхай вмешался. Я не мог понять, с какой стати такой влиятельный босс вдруг протянул руку помощи изгою, погибавшему из-за своей гордости и злобного упрямства.
Его голова была в каких-то сантиметрах от моей, но голос, казалось, исходил из другого места, откуда-то из камня за нашими спинами.
— Когда он вызвал меня для разговора и сообщил, что вопрос решен и мне больше ничто не угрожает, я спросил, чем смогу ему отплатить. Кадербхай долго молча улыбался. Ты отлично знаешь эту его улыбку, брат Лин.
— Да. И временами до сих пор ее ощущаю.
— А потом он велел мне рассечь ножом руку и на крови поклясться, что буду приглядывать за его племянником Тариком и защищать его — если потребуется, ценой своей жизни — до тех пор, пока он или я будем живы.
— Он умел заключать нерасторжимые сделки.
— Это так, — сказал Абдулла тихо, и мы понимающе переглянулись. — Вот почему я не могу спокойно наблюдать за тем, что творит Санджай. Ты еще многого не знаешь. Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать. Но скажу так: Санджай разжигает пожар, который поглотит всех нас, а потом перекинется и на сам город. Жуткий пожар. Тарик в большой опасности, и я пойду на все, чтобы его спасти.
Мы продолжали смотреть друг на друга без улыбок, но и без напряжения. Потом он выпрямился, отделившись от камня, и хлопнул меня по плечу.
— Тебе понадобится больше стволов, — сказал он.
— У меня есть два пистолета.
