— Спасибо, не надо. Я предпочитаю отбиваться до последнего.
Суматоха на палубе усилилась. Старпом с матросами-филиппинцами вышел на бакборт. Матросы сдернули брезент с бухт каната и веревочных трапов, начали спускать их за борт.
— Иди в каюту, собери вещи, — велел Мехму. — Я тебя у трапа подожду.
По сравнительно пустому правому борту я пробрался в каюту экипажа к своей койке, засунул крошечный пистолетик и коробку патронов в полиэтиленовый мешок, прочно обернул его изолентой и уложил в рюкзак. Потом стянул куртку и свитер, нацепил тяжелый жилет и снова оделся.
В жилет были зашиты двадцать килограммов золотых слитков и двадцать восемь незаполненных паспортов. Я с усилием застегнул молнию на куртке и стал расхаживать по каюте, приноравливаясь к излишнему весу.
На койке лежал раскрытый блокнот — свидетельство безуспешных попыток написать рассказ. Я поставил себе трудную задачу: написать о счастливых, добрых людях в счастливом, добром мире, совершающих счастливые, добрые дела. Рассказ не удавался.
Я сгреб блокнот, ручку и все остальное, запихнул в рюкзак и направился к выходу. У порога я потянулся к выключателю и краем глаза заметил свое отражение в зеркале на двери.
Неприкрытая правда о путешествиях по дальним странам и континентам, разительно отличающимся от твоей родины, состоит в том, что иногда приходится действовать по наитию. Судьба, ненадежный проводник, в любой момент может завести путника в запутанный лабиринт познания и любви, в длинный туннель опасных приключений. Путешественникам хорошо известен этот последний миг перед дорогой, последний долгий взгляд в зеркало: «Ну что, поехали?!»
Я выключил свет и вышел на палубу.
Люди рядами выстроились у трапов. Старпом хриплым шепотом отдал команду, и нелегалы стали сходить за борт.
Я пристроился в конец очереди и зашаркал вперед. Один из матросов раздавал спасательные жилеты, помогал надеть и закрепить их.
Рядом с ним стоял Мехму.
— Мой тоже возьми, — сказал он мне, дождавшись, пока матрос не наденет на меня жилет.
Наши глаза встретились. Мехму знал, что меня и двадцать килограммов золота один спасательный жилет на воде не удержит. Матрос протянул мне второй жилет, вручил небольшую металлическую вещицу и подтолкнул вперед.
— Что это? — спросил я, остановившись чуть поодаль от бортика.
— Кликер, — ответил Мехму.
Я посмотрел на детскую игрушку — при нажатии две жестяные пластины звонко щелкали — и сдавил ее пальцами.
Щелк-щелк.
— Если попадешь в воду, не отделяйся от остальных, — сказал Мехму.
— От остальных?
— Шлюпка вернется, — пояснил он, — а корабль будет дрейфовать в километре отсюда, пока мы не убедимся, что все в порядке.
— В километре отсюда?
— Если вдруг что заметишь, пощелкай, дай знать, где ты. Обычно его в зубах держат, чтобы не потерять, вот так. — Он взял у меня кликер — розовую стрекозу, — зажал его зубами и поглядел на меня.
Мехму с розовой стрекозой в зубах отправлял меня в океан.
— Это из фильма, — объяснил он. — «Самая длинная война», что ли...
— «Самый длинный день»[65].
— А, точно. Ты его видел?
— Ага. А ты?
— Нет, а что?
— Посмотри при случае. Спасибо тебе, Мехму. Приятное было плавание, хоть я и корабли не люблю.
— Я тоже не люблю. Слушай, если встретишь толстушку лет тридцати, ростом примерно метр шестьдесят пять, в голубом хиджабе — ни в коем случае не показывай ей пистолетик.
— Ты его у нее украл?
— Ну, вроде того.
— Она друг или враг?
— А какая разница?
— Большая.
— Тогда и то и другое. Это жена моя.
— Жена?
— Ага.
— Ты ее любишь?
— Безумно.
— И если она увидит у меня этот пистолетик, то...
— Она тебя убьет, — ответил Мехму. — Бывает и такое. Часто. Жена у меня грозная.
— Значит, толстушка лет тридцати в голубом хиджабе. Так?
— Так. Между прочим, ее так зовут. Ну, подпольная кличка.
— Какая?
— Товарищ Голубой Хиджаб, вот какая.
— Голубой хиджаб?
— Ну да.
— Ладно, — протянул я. — Спасибо, что предупредил.
— Не за что, — улыбнулся он. — Я всех предупреждаю. А ее до смерти люблю за то, что она такая грозная.
— Я так и понял.
— И по дороге к берегу не забывай простое правило: если кто-то захочет столкнуть тебя с места в шлюпке, вышвырни обидчика за борт.
— Бывает и такое?
— Часто.
— Эй, ты! — прохрипел старпом, наставив на меня палец.
Я подошел к борту, перелез через ограждение и начал карабкаться по веревочному трапу.
Спуск оказался неожиданно трудным: лестницу мотало над водой, приходилось изо всех сил цепляться за веревки и перекладины. Вдобавок трап шлепнуло о стальную обшивку корпуса, и я до крови ободрал незащищенные пальцы.
Даже с нижних ступенек три шлюпки казались крохотными рыбками-лоцманами под шершавым боком громадной акулы. В отличие от спасательных лодок на палубе шлюпки, точнее, рыбацкие лодки-плоскодонки были оснащены моторами. Мы стояли в открытом океане. Переполненное утлое суденышко угрожающе покачивалось на волнах. Я спустился на последнюю ступеньку и вдохнул запах рыбы, насквозь пропитавший лодку.
«Рыбаки, — с облегчением подумал я. — Они свое дело знают».
