— Ладно, — сдался я. — Плохо то — если, конечно, ты считаешь это плохим, — что я не видел зомби. Ни одного, нигде, не считая пьяных и политиков.
— О! — произнес он расстроенно.
— Но есть и хорошая новость: город наводнен полчищами крыс и стаями голодных собак.
— О’кей, — сказал он, потирая руки. — Надо позвонить моему другу-парсу. Он уже несколько лет пристает ко мне со своим Планом по Борьбе с Крысами. Для него это будет волнующая новость. — Он кинулся к телефону, но, набирая номер друга, кинул мне вдогонку: — Наш договор насчет моих услуг как телохранителя остается в силе. Хотя мисс Карла пришла вместе с тобой, я был готов оказать требуемые услуги. Я припишу это к твоему счету.
Дверь в мою комнату была не заперта. Из-за нее доносились какие-то странные звуки. Я медленно открыл дверь. Первым делом мы увидели Дидье, болтающего с Чару ни о чем на моем матрасе. Олег пропитывался запахами Пари и моей тахты.
Странные звуки, которые мы слышали, издавала моя гитара. Винсон пытался играть на ней, держа ее вверх ногами. Сам он лежал на спине, задрав ноги и упершись ими в стенку. Никто из них не обратил на нас внимания. Мы заглянули в спальню. На моей деревянной кровати лежали Дива и Рэнделл. Они целовались и поглаживали друг друга.
Мне хотелось прогнать Рэнделла с кровати, поскольку я знал, что Навин любит эту девушку, но это должна была сделать она — если бы захотела.
Карла потянула меня за жилетку.
— Не вздумай препятствовать апокалипсису, — прошептала она, уводя меня за руку.
Мы пошли к ее комнате. Сердце мое билось учащенно. Она вставила ключ в замок, затем остановилась и обернулась ко мне.
Я никогда не относился к Карле как к чему-то само собой разумеющемуся. Но ключ был вставлен в замок, открывавший вход в ее бедуинский шатер, и сердце мое, переполненное надеждой, не хотело сомневаться. Я надеялся, что общегородской локдаун и небольшой сатирикон в моем номере заставят-таки ее раскрыть свой шатер.
Улыбнувшись, Карла отперла дверь и пригласила меня в комнату. Она зажгла замаскированные светильники и, разложив благовония, взяла меня за отвороты жилетки и подвела к изножию постели. Послушно пятясь, я изумленно таращился на полотнища из красного и синего шелка у себя над головой.
Она поцеловала меня и, пользуясь позиционным преимуществом, повалила меня спиной на постель, при этом ноги мои высовывались с края.
Пододвинув оттоманку, она села на нее и стала развязывать шнурки на моем ботинке. Развязав шнурки, стащила ботинок с ноги, и он упал на пол с глухим стуком. Затем она поступила так же со вторым ботинком.
Она стащила с меня жилетку и футболку, а затем, расстегнув джинсы, и все остальное.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросила она, окинув меня взглядом. — Ты слишком твердый.
— Это
— При чем здесь чья-то вина? Просто девушке хочется иногда поддразнить мужчину.
Я не совсем понял ее, но это было не важно. Глядя на шелковое сияние у нее над головой, я чувствовал себя очень счастливым.
— Ты вправду вернулась из-за меня? — спросил я. — Бросила свое фетишистское сборище и отправилась меня искать?
Она стояла, расставив ноги и уперев руки в бедра.
— Ради тебя, малыш, я переплыла бы Колабскую бухту, — ответила она, улыбаясь моему смущению. — Ну, возможно, я попросила бы Рэнделла сопровождать меня, потому что я не такой уж хороший пловец, но поплыла бы я к тебе.
— Индийцы не умеют так быстро плавать, как австралийцы, — сказал я. — В Австралии больше акул.
Она расстегнула свою черную рубашку и отбросила ее.
— Знаешь, — сказала она, сняв джинсы и оставшись нагишом, — наверное, всем будет легче, если отныне я не буду выпускать тебя из поля зрения.
Она наклонила голову к плечу, изучая мою реакцию на ее слова.
— Я считаю, что мы вообще никогда не должны расставаться, — сказал я убежденно. — А ты как думаешь?
— Ты узнаешь, что я думаю, минут через шестнадцать, — ответила она, заползая на меня, чтобы поцеловать.
Я был одновременно королем и попрошайкой на ее пиру. Последовали метания, движения, повороты, касания, смены поз и долгое потение в одиночку.
Я упираюсь руками в стенку, отгоняя тени. Ее ноги на моей груди, подошвы и пальцы ног мягко шепчут, в то время как все остальное громко кричит.
Мир скатывается с постели. Я лежу навзничь на полу. Ее колени на ковре, разноцветный шатер у нее над головой, вентилятор скручивает из дыма благовоний голубей, порхающих над палочками сандалового дерева.
Карла прижимается ко мне, лбом ко лбу, глазами к глазам, вознося меня на луче света, соединяющем нас. Я теряю себя в ее наслаждении, забыв о своем, но вновь нахожу его в ее глазах, возвращаясь к себе; глаза Карлы, не знающие страха и преград, тоже приходят ко мне.
Спутавшись руками, вцепившись в пальцы друг друга, переплетаясь ногами в чувственном согласии, мы лежали, соединив наши дыхания, завернувшись друг в друга, как беглецы, спящие в лесу.
