Тень горы полностью

Мы с Карлой не покидали ее шатер, пока не кончился локдаун. Проснувшись в первое утро, я увидел, что она несет поднос с двумя чашками кофе. Я всегда просыпаюсь раньше всех, даже в тюрьме — точнее, в тюрьме-то тем более, — и было странно, что чье-то сознание уже пробудилось и додумалось до кофе, пока я еще спал.

На ней было что-то вроде халата черного цвета, но абсолютно прозрачное, и под ним не было ничего. Когда она двигалась, то словно плыла, окруженная какой-то тенью, и хотелось поплыть вместе с ней.

Она поставила поднос на большой барабан из уличного оркестра, служивший ей прикроватным столиком, поцеловала меня и села рядом на постель.

— Я должна рассказать тебе, что со мной происходит, — сказала она, положив руку мне на колено.

— В данный момент? — спросил я с надеждой.

— С тех пор, как я познакомилась с Ранджитом.

— Понятно. Не в данный момент.

— Не в данный момент. Знаешь, где мы впервые встретились с ним?

— На собачьих боях?

— Тебе надо знать это, Шантарам.

— Нет, Карла. Все, что мне надо, — это ты сама.

— Я тебе нужна, но это тебе тоже нужно.

— Зачем?

— Зачем я нужна или зачем нужно это знать?

— Зачем ты мне нужна, я и без тебя знаю: ты моя вторая половина. Но зачем мне эти подробности о тебе и Ранджите?

— Вторая половина? — улыбнулась она. — Это мне нравится. А разговор этот нужен потому, что я плохо обращалась с тобой, а я люблю тебя безмерно и испытываю угрызения совести, хотя я всегда старалась делать так, чтобы было лучше. Для тебя, я имею в виду.

— Хорошо, но...

— Я не хочу испытывать угрызения совести, особенно по отношению к тебе, так что нужно это как-то уладить. А для этого ты должен знать, что я делала все это время, тогда ты меня поймешь.

— Меня не интересует, что ты делала.

— Но ты заслуживаешь того, чтобы знать это.

— Я не хочу знать это. Меня это действительно не волнует.

Она засмеялась, и рука ее пробежала вверх к моей груди.

— Иногда ты смешнее, чем правда.

— И счастливее, — ответил я, целуя ее и уплывая вместе с ней в черной тени.

Спустя некоторое время она принесла еще две чашки кофе и завела песню по новой:

— Я хотела, чтобы политики занялись расселением людей из трущоб.

— Слушай, это очень хороший кофе, — сказал я. — Итальянский?

— Разумеется. Не отвлекайся.

— Расселение трущоб. Замечательно. Но я не уверен, что так уж хочу знать об этом. Я люблю тебя, Карла, и мне ровным счетом наплевать...

— Надо расселить людей из трущоб, чтобы они жили по-человечески. Ты же сам сказал, что это замечательно.

— Да, конечно, но...

— Мы встретились с Ранджитом в лифте, — сказала она.

— Слушай, Карла...

— Точнее, мы застряли в лифте.

— Это прямо метафора его жизни. Застрявший на полпути подъемник.

— Мы застряли в лифте между седьмым и восьмым этажом на целый час, — продолжала она навязывать мне свои воспоминания.

— На целый час?

— Да, на шестьдесят минут. Кроме нас с Ранджитом, в лифте никого не было.

— Он начал к тебе приставать?

— Конечно. Сначала на словах, потом пустил в ход руки, так что пришлось двинуть ему. Он не отставал, и я двинула сильнее. Тогда он сел на пол и спросил, чего я хочу добиться в жизни.

Я выпил кофе, мысленно двинув Ранджиту как следует.

— Мне впервые в жизни задали такой вопрос, — сказала она.

— Я задавал тебе этот вопрос, и не раз.

— Ты спрашивал меня, что я хочу сделать, а он спросил, чего я хочу добиться. Это не то же самое.

— Это то же самое, но в другом лифте, — сказал я.

Она рассмеялась и покачала головой:

— Слушай, иди ты со своими коанами. Что ты уперся как осел?

— Осел упирается, когда его перегружают.

— Я пока только начала тебя грузить. Выслушай то, что ты должен знать, а потом уже я нагружу тебя так, что мало не покажется.

— Обещаешь?

— Слушай меня!

— О’кей. Значит, мы остановились на том, что ты застряла в браке — пардон, в лифте — с Ранджитом и, когда он понял, что не может немедленно добиться тебя, он спросил, чего хочешь добиться ты. И что ты ответила?

— Я ответила не задумываясь. Я сказала, что хочу добиться достойного расселения жителей трущоб.

— А он что сказал на это?

— Он сказал, что сама судьба свела нас, что он собирается сделать карьеру на политическом поприще и расселение трущоб будет его предвыборной программой, если я стану его женой.

— Прямо в лифте?

— Сказал он это в лифте.

— И ты согласилась.

— Да.

— Проведя с ним всего час в лифте?

— Ну да, — ответила Карла, нахмурившись. Она испытующе посмотрела на меня, просвечивая меня двумя зелеными лучами сквозь серый сумрак, в который я погрузился. — Послушай, ты что, не веришь, что мужчина может сделать мне предложение, проведя со мной час в застрявшем лифте?

— Я не говорил...

— Один тип сделал мне предложение через пять минут после того, как увидел меня.

— Я же не говорил...

— И не пытайся это сделать, все равно ничего не докажешь.

— В твоих способностях я не сомневаюсь. Ну хорошо, он увлекся тобой. А политика ему зачем?

— Он сказал, что хочет отделаться от своих родственников и это наилучший способ. Он уже давно искал кого-нибудь вроде меня.

— Почему он хотел отделаться от родственников?