Тень горы полностью

Голубой Хиджаб вставила булавку с камнем в бутылку и, завинтив пробку, засунула смертоносное оружие в один из потайных карманов своей юбки.

— Мне пора идти, — сказала она, с некоторым трудом поднимаясь на ноги.

Мы с Карлой поспешили помочь ей, но она замахала руками, вялыми, как анемоны:

— Со мной все в порядке, все в порядке, альхамдулилла.

Она выпрямилась, оправила юбку и вышла вместе с нами в холл.

Анкита не было видно. Джасванта тоже не было на своем месте. Он поедал что-то в своем тайнике. В руке у него было печенье, в бороде крошки.

— А где Анкит? — спросил я.

— Анкит? — переспросил он испуганно, словно я обвинял его в том, что он съел нашего гостя.

— Ну да, начальник по коктейлям.

— Ах, Анкит. Отличный парень. Немного стеснительный.

Он двинулся нетвердой походкой к своему столу, вытряхивая крошки из бороды и пристально разглядывая рисунок, образованный ими на полу.

— Сколько коктейлей вы выпили, Джасвант?

— По три, — ответил он, показывая четыре пальца.

— Повесь табличку «Закрыто», — сказал я. — У тебя идет важный химический опыт. Так где Анкит?

— Приходил Рэнделл, выпил пару коктейлей и повел его вниз показать свой автомобиль. А что?

— А где Навин? И Дидье?

— Кто-кто?

Я повернулся к Голубому Хиджабу:

— Ты можешь встретиться с Анкитом внизу.

— Нет-нет, — тут же возразила Голубой Хиджаб. — Я не хочу прощаться с ним. Сколько раз я произносила «до свидания», и это оказывалось последним, что я говорила людям. Тут нет другого выхода?

— Тут много выходов. Выбирай любой.

— Я сам провожу даму, — вмешался Джасвант, который, накоктейлившись, перестал бояться Голубого Хиджаба. — Мне надо прогуляться и проветриться.

— Давай мы тоже проводим тебя, — предложила ей Карла.

— Нет, спасибо, лучше я пойду одна. Я чувствую себя увереннее, когда защищать надо только себя, альхамдулилла.

— Ну да, пока ты не встретишься со своим мужем, — сказала Карла. — И вы, может, займетесь вместе чем-нибудь мирным, вроде семейного консультирования. У тебя есть деньги?

— Да, мне хватит, альхамдулилла. Мы еще увидимся, Карла, иншалла.

— Иншалла, — ответила Карла, улыбаясь и обнимая ее.

Голубой Хиджаб повернулась ко мне и нахмурилась.

— Тогда, в машине, я плакала по Мехму и по себе, — сказала она. — Но и по тебе я плакала тоже. Мне было больно, что та девушка умерла, пока тебя не было, а я не могла тебе ничего сказать. Ты мне понравился. И сейчас нравишься. И я рада за тебя. Аллах хафиз.

— Аллах хафиз, — ответил я. — Джасвант, мы на тебя надеемся. Соберись. А то тебе море по колено.

— Без проблем, — улыбнулся он мне. — Охрана тела гарантирована. Я запишу это на твой счет.

Когда мы остались одни, Карла села за стол Джасванта и потянулась к третьему выключателю.

— Ты этого не сделаешь, — сказал я.

— Ты прекрасно знаешь, что сделаю! — засмеялась она, щелкая выключателем.

Бхангра загрохотала, сотрясая стены.

— Джасвант услышит и впишет это мне в счет! — заорал я, стараясь перекричать музыку.

— Вот и хорошо! — крикнула Карла в ответ.

— О’кей, ты сама напросилась, — сказал я, вытаскивая ее из-за стола. — Танцы!

Она не сопротивлялась, пока я ее тащил, но вместо танца прильнула ко мне.

— Сам знаешь, плохие девчонки не танцуют, — сказала она. — Ты же не станешь заставлять меня силой, Шантарам.

— Я тебя не заставляю, — закричал я, делая в танце несколько шагов от нее. — Но я танцую, а ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь.

Она улыбнулась и понаблюдала за моим танцем некоторое время, затем начала двигаться и отдалась музыке.

Ее бедра были волнами морского прибоя, руки — извивающимися морскими водорослями. Она приблизилась ко мне и стала танцевать вокруг меня, искушая, затем волна накрыла меня, и я уже не видел ничего, кроме черной кошки и зеленого огня.

Плохие девчонки все же танцуют, равно как и плохие парни. Музыка пронизывала меня, как осуществившаяся мечта, и я думал о том, что надо непременно взять эту запись у Джасванта и, может быть, вместе с его системой. От этих мыслей я очнулся, столкнувшись со стоявшим в дверях почтальоном.

Карла выключила музыку, и во внезапной тишине в ушах зашелестело угасающее эхо музыки.

— Вам письмо, сэр, — сказал почтальон, протягивая мне свой планшет с бланком, чтобы я расписался.

На дворе была ночь, еще даже не светало, но это была Индия.

— Ха, — сказал я. — Вы говорите, мне письмо?

— Вы мистер Шантарам, и письмо адресовано мистеру Шантараму, то есть вам, — ответил он терпеливо.

— О’кей, — сказал я, расписываясь. — Не слишком ли поздний час для работы?

— Или не слишком ли ранний? — сказала Карла, прислонясь к моему плечу. — Почему вы разносите письма, когда никто не работает, почтальон-джи?

— Во искупление моих грехов, мадам, — ответил он, пряча планшет в сумку.

— Искупление грехов, — улыбнулась Карла. — Невинность взрослых людей. Как вас зовут, почтальон-джи?

— Хитеш, мадам.

— Добропорядочный человек, — перевела она имя.

— К сожалению, нет, мадам, — ответил он, отдавая мне письмо.

Я сунул его в карман, не поглядев на конверт.