— Хочешь знать, кто является новым тайным партнером Кавиты Сингх? — спросила она осторожно.
— Это должно меня напугать?
— Возможно.
— Очень хорошо. Так кто же?
— Мадам Жу.
— Господи, это еще как получилось?
— Мадам Жу вознамерилась пошантажировать своих бывших клиентов и снова стать влиятельной фигурой в Бомбее. Случилось так, что она сошлась с Кавитой. У мадам Жу есть журнал, в котором зарегистрированы все ее клиенты и все их сексуальные пристрастия. Интересно было бы, кстати, почитать его.
— Но почему она обратилась за помощью к Кавите?
— Я навела ее на эту мысль.
— Каким образом?
— Тебе все надо знать, да?
— Что касается тебя, то абсолютно все.
— Я знала о существовании этого журнала и понимала, что вместе со своим дворцом мадам Жу потеряла прежнюю силу, но не потеряла своих амбиций. Знала я также, кто ее самый преданный покровитель. Это некий бизнесмен. Я купила его бизнес, а он в обмен предположил, что лучше всех способна организовать этот шантаж Кавита Сингх. Тогда-то мадам Жу и заинтересовалась ею.
— И когда близнецов убили, она обратилась за помощью к Кавите.
— Да, как я и рассчитывала. Привычка — движущая сила порока, и она делает людей предсказуемыми.
— А что в этом привлекательного для Кавиты?
— Помимо секса?
— Ой, Карла, пожалуйста...
— Я шучу. Шесть недель назад я сказала Кавите, что это мадам Жу убила ее бойфренда, фактически ее жениха. Он был против того, чтобы мадам Жу подкупала чиновников в его районе. Ну и получил за это сполна. Она убила его.
— А ты откуда знаешь, кто убил?
— Ты действительно хочешь это знать?
— Ну, я...
— От Лизы.
— А она откуда это узнала?
— Она работала в это время на мадам Жу, в ее «Дворце счастья». Это было еще до того, как я вытащила ее оттуда.
— И сожгла дворец.
— И сожгла дворец. Лиза не могла сказать Кавите, что ей это известно, и потому сказала мне.
— А почему она не могла сказать это Кавите?
— Ну, ты же знаешь Лизу. Она не умела вести серьезных разговоров с тем, с кем занималась сексом.
— Я начинаю подозревать, что ты знала ее лучше меня.
— Да нет, — мягко возразила она. — Но насчет тебя у нас с ней было взаимопонимание.
— Да, она говорила мне что-то такое. О том, как вы встречались в «Каяни» и беседовали о нас.
Она тихо рассмеялась:
— Ты действительно хочешь знать об этом?
— Ты уже который раз задаешь мне этот вопрос, — улыбнулся я.
— С того момента, как ты отдалился от меня, я постоянно следила за твоей жизнью. Сначала я была довольна: мне казалось, что ты счастлив с Лизой. Но я слишком хорошо знала Лизу и боялась, что она все испортит.
— Секундочку. Ты следила за мной все эти два года?
— Ну да. Я же люблю тебя.
Просто и ясно, в глазах полное доверие.
— А как это... как это вяжется с вашим с Лизой взаимопониманием?
Она печально улыбнулась:
— До меня дошли слухи, что Лиза опять пустилась во все тяжкие и обманывает тебя, а ты об этом не догадываешься.
— Я не спрашивал ее об этом.
— Да, я знаю. Но все об этом говорили. Все, кроме тебя.
— Это не имеет значения. И тогда не имело значения.
— Но это было неправильно, потому что ты выше этого и заслуживаешь лучшего. Поэтому я однажды проследовала за ней в ее любимый бутик и постучала пальчиком по ее плечу.
— И что ты ей сказала?
— Я велела ей либо откровенно рассказать тебе обо всем, что она вытворяет, чтобы ты решил, хочешь ли остаться с ней, либо прекратить это распутство.
— Не слишком ли сильное слово?
— Слишком сильное? Да ни один человек в этой галерее, включая клиентов, не мог чувствовать себя в безопасности в ее обществе. Меня это меньше волновало бы, если бы не касалось тебя.
— И ты заключила с ней что-то вроде соглашения?
— Не тогда. Я дала ей шанс. Я же любила ее. Ты знаешь, что она была неотразима. Но она не изменилась, так что я встретилась с ней в «Каяни» и сказала, что люблю тебя и не хочу, чтобы она тебе вредила.
— И что она ответила?
— Она согласилась тебя отпустить. Она не любила тебя по-настоящему, но ты ей страшно нравился. Она сказала, что не хочет резкого и болезненного разрыва, а постарается разойтись с тобой постепенно.
— Значит, это ты разлучила нас с Лизой? — спросил я, обескураженный внезапно открывшейся мне правдой. — Так это было?
— Не совсем так, — вздохнула она. — У меня до сих пор стоит перед глазами ее лицо там, на постели, где я ее нашла. Я помню, что я сказала ей во время последней встречи: если она не откроет тебе правды и будет так же обращаться с тобой, как раньше, я найду способ ее остановить.
— И ты действительно сделала бы это, хотя любила ее?
— К кому бы вы ни ходили на обед в последний год, — ответила она тихо, — вы обедали с ее любовниками. Иногда это были оба супруга. И ты был единственным, кто не знал об этом. Прости, что говорю тебе все это.
— Она часто уходила куда-нибудь, и я не спрашивал ее куда. Я и сам часто уезжал и не мог сказать ей, где я был и какую контрабанду переправлял. Она была в беде, а я не понимал этого.
— Она не была в беде. Она сама была бедой. Тогда в «Каяни» она согласилась перестать водить тебя за нос, но тут же стала заигрывать со мной.
— Правда? — засмеялся я.
