— Послушай, если ты решил останавливать в холле гостиницы всякого, кто от тебя не в восторге, и выяснять, почему это так, тебе придется здесь же поселиться, ибо выяснениям не будет конца.
— Но погоди... я не понимаю...
— Из-за твоих амбиций Карла подвергается риску, — сказал я тихо. — Мне это не нравится. И мне не нравишься ты, потому что ты так поступаешь. Я достаточно ясно выразился?
— Как раз о Карле я и хотел с тобой поговорить, — сказал он, следя за выражением моего лица.
— А что такое с Карлой?
— Я лишь хочу позаботиться о ее безопасности.
— Что конкретно ей угрожает?
Уже не одна, а несколько морщинок рассекли его лоб. Он устало вздохнул и опустил голову:
— Даже не знаю, с чего начать...
Я огляделся по сторонам и, заметив два свободных кресла в некотором отдалении от остальных, повел его туда. Опускаясь в кресло лицом к нему, я снял с плеча обернутую коленкором саблю и пристроил ее на коленях.
Тут же к нам подскочил официант, но я улыбкой отослал его прочь. Ранджит еще какое-то время сидел с опущенной головой, разглядывая узоры ковра, но потом взял себя в руки и заговорил:
— Знаешь, с некоторых пор я основательно увяз в политике. Веду сразу несколько резонансных кампаний. И мне уже вовсю перемывают косточки почти все местные газеты — кроме тех, которыми я сам владею. Наверняка ты об этом слышал.
— Я слышал, что ты подкупаешь избирателей, и многим это действует на нервы. Но давай вернемся к Карле.
— Ты... общался с ней в последнее время?
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Общался или нет?
— Разговор окончен, Ранджит.
Я начал было подниматься, но он остановил меня просительным жестом:
— Позволь мне объясниться. Самая громкая из кампаний, которые я веду в прессе, направлена против «Копья кармы».
— И это копье ответным ударом может поразить Карлу, если ты не перестанешь провоцировать «копьеметателей», так?
— Собственно... это я и хотел с тобой обсудить. Видишь ли... я уверен, что ты все еще ее любишь.
— До свидания, — сказал я, снова вставая, но он схватил меня за кисть.
Я посмотрел вниз:
— На твоем месте я бы не стал этого делать.
Он быстро убрал руку:
— Прошу тебя, не уходи. Пожалуйста, присядь и позволь мне высказаться.
Я сел обратно. Вид у меня был, пожалуй, мрачнее некуда.
— Ты считаешь, что я перехожу границы дозволенного, — быстро заговорил он, — но я думаю, тебе следует знать, что Карла подвергается опасности.
— Эту опасность для нее представляешь
— Ты мне угрожаешь?
— Да. И я рад, что мы объяснились.
Мы смотрели друг на друга, и в промежутке между нами сгустилась энергия — жгучая, целенаправленная, неотвратимая, вроде той, что возникает между хищником и жертвой перед решающим броском.
Карла. Когда я впервые увидел ее (годы тому назад, в первый же день моего пребывания в Бомбее), мое сердце покорно опустилось к ней на руку, как ловчий сокол на запястье охотника.
Она меня использовала. Она любила меня — но лишь до тех пор, пока я был безоглядно влюблен в нее. Она завербовала меня в мафию Кадербхая. И по завершении той битвы любви, ненависти и возмездия — когда кровь уже была смыта с полов, а многочисленные раны затянулись и стали шрамами — она вышла замуж за импозантного улыбчивого миллионера, который в данную минуту смотрел мне в глаза. Карла.
Я оглянулся на Лизу, красивую и оживленную, что-то весело обсуждающую со своими друзьями-художниками. Во рту у меня появился кислый привкус, сердцебиение усиливалось. Я уже года два не общался с Карлой, но сейчас, разговаривая о ней с Ранджитом, начал чувствовать себя так, будто совершаю предательство по отношению к Лизе. Я вновь посмотрел на Ранджита. Ситуация раздражала меня все сильнее.
— Я вижу это в тебе, — сказал он. — Ты все еще ее любишь.
— Ты напрашиваешься на хорошую оплеуху, Ранджит? Если да, ты уже почти напросился.
— Нет, конечно же нет. Однако я уверен в том, что ты все еще ее любишь. — Он казался очень серьезным и откровенным. — Потому что, будь я на твоем месте, я продолжал бы любить ее, невзирая на то что она бросила меня ради другого мужчины. На этом свете есть только одна Карла. И для любого мужчины есть только один безумный способ любить ее. Мы оба это знаем.
Самое лучшее в солидном деловом костюме — это обилие всего, за что можно ухватиться, если у вас возникнет такое желание. Я одним захватом сгреб лацканы его пиджака, рубашку и галстук.
— Хватит о Карле! — сказал я. — Заткнись, или мне придется тебя заткнуть.
Он открыл рот — видимо, с намерением позвать на помощь, — но вовремя опомнился. Он был публичной фигурой, набирающей политический вес, и не мог себе позволить скандальную сцену.
— Прошу тебя, успокойся, я не хотел тебя расстраивать, — взмолился он. — Я хочу, чтобы ты помог Карле. Если со мной что-нибудь случится, пообещай...
Я разжал пальцы, и он откинулся на спинку своего кресла, оправляя костюм.
— На что ты намекаешь?
— Неделю назад на меня покушались, — сказал он мрачно.
— Ты сам покушаешься на свою жизнь всякий раз, когда разеваешь рот, Ранджит.
— В мою машину подложили бомбу.
