Мама мальчика — женщина с добрым открытым лицом — попросила сынишку пальнуть в меня еще разок. Тот вновь прицелился, щуря глаз, и выстрелил. Я изобразил «плохого парня, который плохо кончил» и распластался на бензобаке своего байка. Когда я вновь принял сидячее положение, все люди в машинах аплодировали, махали руками и смеялись.
Я шутливо раскланялся и взглянул на Абдуллу — лицо его буквально посерело от стыда за меня. Нетрудно было догадаться, что он думает.
«Мы люди мафии, — мысленно говорил он мне. — Мы должны внушать почтение и страх. Либо то, либо другое, но ничего больше. Только почтение и страх».
Лишь морской воздух на набережной, ведущей к отелю «Махеш», согнал с его лица угрюмое выражение. Он ехал медленно, одна рука на газе, другая уперта в бедро. Я ехал почти вплотную, положив левую руку ему на плечо.
Когда мы пожимали руки перед расставанием, я задал один из вопросов, вертевшихся на языке с самого начала этой поездки:
— Ты знал насчет сабли?
— Все об этом знали, братишка.
Наши руки разъединились, но он продолжал смотреть мне в глаза.
— Кое-кто... — начал он, подбирая слова. — Кое-кто ревнует и завидует. Они считают несправедливым, что Кадербхай отдал тебе эту фамильную ценность.
— Ты об Эндрю?
— О нем. Но и не только о нем.
Я промолчал, сдержав проклятие, уже готовое сорваться с губ. Слова Санджая — «ты не должен путать свою полезность со своей значимостью» — молнией пронзили мое сердце, и с той самой минуты внутренний голос все громче призывал меня уехать, бежать отсюда куда угодно, пока дело не завершилось кровью. А тут ко всему прочему добавилась и Шри-Ланка.
— Увидимся завтра,
— Завтра,
Уже отъехав на пару метров, он крикнул, не оборачиваясь:
—
—
Охранники-сикхи у входа в отель «Махеш» с любопытством взглянули на длинный чехол у меня за спиной, но не задали никаких вопросов, ограничившись кивками и улыбками. Они хорошо меня знали.
Паспорта постояльцев, съехавших тайком и пожертвовавших своими документами, лишь бы не платить по счету, попадали ко мне через охранников или администраторов большинства гостиниц города. Это был стабильный источник «книжек», как именовались такие паспорта: в среднем около пятнадцати штук в месяц. И они были надежнее украденных, поскольку сбежавшие постояльцы никогда не заявляли о пропаже в полицию.
В офисе службы безопасности любого пятизвездочного отеля можно увидеть стенд с информацией о лицах, которые отбыли, не уплатив по счету и зачастую оставив свой паспорт на стойке портье. Большинство людей сверялись с этими стендами, чтобы выявить преступников. Для меня же это был шопинг.
В кафетерии, занимавшем часть вестибюля, я увидел Лизу, которая общалась со своими друзьями за столиком с видом на море. Решив перед встречей хотя бы частично смыть с лица и рук уличную пыль, я направился к туалету. Уже перед самой дверью позади меня раздался голос:
— У тебя и вправду за спиной сабля? Или ты просто настолько на меня зол сейчас?[34]
Я обернулся и увидел Ранджита: молодого и очень перспективного медиамагната, политического активиста и, наконец, просто красавца. Человека, за которого вышла замуж Карла — моя Карла. Он улыбался.
— Я всегда на тебя зол, Ранджит. Здравствуй и прощай.
Он продолжал улыбаться. На первый взгляд улыбка казалась искренней. Приглядываться внимательнее я не стал хотя бы потому, что улыбавшийся мне человек был мужем Карлы.
— Пока, Ранджит.
— Что? Нет, погоди! — заторопился он. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Мы уже поговорили. Пока.
— Нет, в самом деле! — Он преградил мне путь, не убирая с лица все той же улыбки. — У меня только что закончилось совещание, и я шел к выходу. Очень рад, что вдруг наткнулся на тебя.
— Натыкайся на кого-нибудь другого, Ранджит.
— Пожалуйста, прошу тебя. Я... я нечасто произношу эти слова.
— Чего ты хочешь?
— Я хочу... я хотел бы кое-что с тобой обсудить.
Я посмотрел на Лизу, по-прежнему сидевшую за столиком. Она как раз подняла голову и встретила мой взгляд. Я кивнул. Она все поняла и кивнула в ответ, прежде чем вновь повернуться к друзьям.
— С чего тебе вдруг приспичило? — спросил я Ранджита.
Морщинка замешательства прорезала его лоб, на миг исказив безупречно правильные черты.
— Если сейчас неподходящее время...
— У нас с тобой никогда не будет подходящего времени, Ранджит. Давай ближе к делу.
— Лин... Я уверен, мы с тобой можем подружиться, если только...
— Никаких «мы с тобой». Есть ты, и есть я. Будь у нас хоть малейший шанс подружиться, я бы давно это понял.
— Судя по всему, я тебе не нравлюсь, — сказал Ранджит. — Но ведь ты меня совсем не знаешь.
— Ты мне не нравишься уже
— Почему?
— Почему что?
— Почему ты ко мне так относишься?
