— Да, мой друг. У меня все в порядке.
Прибыли напитки. Свити бесцеремонно брякнул бокалы с пивом передо мной и Дидье, а затем с демонстративным тщанием стер капельки с наружных стенок стакана с гранатовым соком для Абдуллы, бережно опустил стакан на столешницу и положил рядом целую стопку бумажных салфеток. Пятясь от Абдуллы, он с каждым шагом назад отвешивал легкий поклон, как будто покидал могилу святого после молитвенной церемонии.
Дидье негодующе скривил рот, а затем взглянул на меня в поисках сочувствия, и тут уж я, не удержавшись, фыркнул — да так, что пена с моего пива разлетелась по всему столу.
— Честное слово, Лин, эти люди находятся за пределами моего понимания! Я торчу здесь каждый день и каждый вечер уже много лет подряд. Я пролил реки мочи в их сортирах, я подвергал себя невообразимым — с точки зрения француза — гастрономическим истязаниям, и все это ради того, чтобы дать им хоть какое-то представление об утонченном и — не сочтите меня нескромным — блистательном декадансе! Но они продолжают относиться ко мне как к самому обычному туристу. Абдулла появляется здесь всего раз в год, и они готовы целовать ему ноги от счастья. Это уже не лезет ни в какие ворота!
— За те годы, что ты здесь провел, — сказал Абдулла, глотнув свежего сока, — они тебя хорошо изучили. Они знают предел твоего терпения. Но им неизвестно, когда и как может быть перейден мой предел. Только в том и разница.
— Но если ты перестанешь здесь появляться, Дидье, — подхватил я, — они будут скучать по тебе сильнее, чем по кому-либо еще в этом заведении.
Дидье, успокоенный, заулыбался и протянул руку к пиву.
— Разумеется, ты прав, Лин. Мне неоднократно доводилось слышать от самых разных людей, что я — совершенно незабываемая личность. Предлагаю тост! За тех, кто заплачет по нас, когда мы уйдем!
— И пусть им будет радостно, пока мы здесь! — сказал я, и мы чокнулись.
Только я приложился к бокалу, как на стул напротив меня плюхнулся мелкий жулик по имени Салех, при этом так толкнув стол, что из стакана Абдуллы выплеснулась часть сока.
— Что за кретины эти долбаные туристы! — заявил Салех без предисловий.
— Встань, — сказал ему Абдулла.
— Что?
— Встань, или я сломаю тебе руки.
Салех посмотрел на Дидье и на меня. Дидье взмахом пальцев дал понять, что ему лучше повиноваться. Салех перевел взгляд на Абдуллу и медленно встал.
— Ты кто такой? — спросил Абдулла.
— Салех, босс, — ответил тот, начиная нервничать. — Меня зовут Салех.
— Ты мусульманин?
— Да, босс.
— Разве так мусульмане здороваются с людьми?
— Что?
— Еще раз скажешь «что?», и я сломаю тебе руки.
— Виноват, босс. Салям алейкум. Меня зовут Салех.
— Ва алейкум салям, — ответил Абдулла. — Чем ты здесь занимаешься?
— Я... я... но...
Видя, что он вот-вот ляпнет злополучное «что?», я его опередил:
— У тебя какое-то дело, Салех?
— Да, конечно, у меня есть фотик, — сказал он и выложил на стол дорогой фотоаппарат.
— Не понимаю, — озадачился Абдулла. — Мы тут беседуем, освежаемся напитками. Зачем ты нам это сообщаешь?
— Он хочет его продать, Абдулла, — пояснил я. — Откуда он у тебя, Салех?
— От этих кретинов-туристов, что сидят позади меня. Два тощих блондинчика. Я подумал: может, вы захотите его купить. Мне срочно нужны деньги, понимаете?
— Не понимаю, — сказал Абдулла.
— Он обманом выманил у туристов фотоаппарат и хочет сбыть его здесь же, — сказал я.
— Развел их, как детей сопливых, — похвастался Салех. — Долбаные кретины!
— Если ты еще раз выругаешься в моем присутствии, — сказал Абдулла, — я выброшу тебя отсюда под колеса машин.
Салех уже понял, куда вляпался, и теперь очень хотел улизнуть. Он потянулся к фотоаппарату, но Абдулла предостерегающе поднял палец.
— Не трогай, — сказал он, и Салех убрал руку. — По какому праву ты нарушаешь покой других людей, приставая к ним со всякой ерундой?
— П-право? — переспросил Салех.
— Это ничего, — сказал я. — Люди часто обращаются ко мне по таким поводам, Абдулла.
— Это неправильно, — проворчал он. — Как ты можешь общаться с теми, у кого нет ни достоинства, ни чести?
— Ч-чести? — пролепетал Салех.
— Салех, видишь ли, в чем дело, — сказал я. — Ты смотришь на туристов как на жертв, которых можно надуть и обобрать. А мы считаем, что к ним следует относиться с пониманием и заботой.
— Что?
Абдулла молниеносным движением схватил его за кисть.
— Простите, босс! Нечаянно вырвалось!
Абдулла разжал руку.
— Какое самое дальнее место, куда ты выбирался из Колабы за всю свою жизнь, Салех? — спросил я.
— Однажды я ездил посмотреть на Тадж-Махал в Агре, — сказал он. — Это далеко отсюда.
— Кто был с тобой в поездке?
— Моя жена.
— Только твоя жена?
— Нет, Линбаба, еще сестра моей жены, и мои родители, и мой двоюродный брат с женой, и все наши дети.
— Так вот, Салех, каждый из сидящих там людей достоин уважения больше, чем ты. Он один, без толпы родственников, отправляется на другой конец света с рюкзаком за спиной, забирается в самую дикую глушь или ночует среди людей, чужих ему по языку и религии.
— Но... это всего лишь туристы, обычные бродяги.
