В тот день и час, стоя рядом со своим мотоциклом, я привычно всматривался в лица окружающих людей. И на одном из этих лиц мой взгляд задержался. Это была молодая голубоглазая блондинка, которая стояла на тротуаре перед «Леопольдом», нервно переминаясь с ноги на ногу, — без сомнения, кого-то ждала. Она была испугана, но притом настроена решительно: смесь отваги и страха в равных пропорциях.
Я достал из кармана медальон, приобретенный у Билли Бхасу, раскрыл его и посмотрел на фотографию. Это была та самая девушка.
На каждой нехорошей улице можно увидеть сотни хороших девчонок в ожидании своих парней, которые в большинстве случаев этого не заслуживают. Эта девчонка явно ждала, когда ее приятель вернется с дозой. Она не могла быть наркоманкой — хоть и худая, но слишком здоровая с виду и слишком осознанно воспринимающая этот мир. А вот ее парень уже наверняка подсел по-крупному, раз ей пришлось продать свой медальон Билли Бхасу, чтобы дружок смог прикупить дури.
Я достаточно долго крутился на этих улицах, чтобы с первого взгляда определять степень зависимости человека, даже если он в данный момент и не под кайфом. Я и сам прошел через все это, и я видел такое же понимание в глазах людей, меня любивших.
Судя по тому, что девчонка стояла перед «Леопольдом», а не сидела внутри, эта парочка уже прошла через первую туристскую стадию — с охлажденными напитками, горячими блюдами и многочасовым времяпрепровождением в ресторанах. Факт ожидания на улице, а не в отеле мог означать, что им уже нечем платить за номер.
И вот она стояла и ждала, когда ее милый друг вернется с дурью, приобретенной ценой ее медальона, — а там еще, может, останутся деньги на оплату ночлега.
Я вдоволь навидался девчонок, подобных этой, когда они, после сравнительно недолгого пребывания здесь, покидали островной город, как пепел, сдуваемый ветром с ладони. Они были красивы, как все юные девчонки, но эта часть их жизни была загублена далеко не столь красивыми поступками их парней.
Я вполне мог уехать, не сказав ей ни слова. Я поступал так изо дня в день, проезжая мимо чужих горестей, одиночеств и несбывшихся мечтаний. Не прыгать же, в самом деле, через каждый обруч, который Судьба поднимает перед тобой, как укротитель перед дрессированным зверем. Но сейчас был нетипичный случай: на улице стояла ожившая фотография из купленного мною медальона. И я подошел к ней.
— Кажется, это ваше, — сказал я, протягивая на ладони медальон с цепочкой.
Девчонка застыла, вытаращив глаза от ужаса.
— Нет проблем. Забирайте.
Она робко протянула руку и взяла медальон:
— Что... что вам...
— Ничего мне не нужно, — оборвал ее я. — Эта вещица оказалась у меня по случайному стечению обстоятельств, скажем так. Вот и все.
Девчонка растерянно улыбнулась.
— Будьте здоровы, — сказал я, разворачиваясь.
— Должно быть, я ее потеряла, — выпалила она, пытаясь укрыться за примитивной ложью.
Я задержался вполоборота.
— Когда мой друг вернется, мы выплатим вам вознаграждение, — сказала она и выдавила из себя улыбку.
— Вы не теряли медальон, — сказал я. — Вы его продали.
— Что?
— И тот факт, что вы продали его, даже не вынув фотографии, говорит о спешке вашего бойфренда. А спешил он потому, что находился под сильным давлением. Единственное давление, безотказно действующее на людей вроде нас в этом городе, — это наркотики.
Девчонка отшатнулась, как от удара.
— Людей вроде нас?.. — переспросила она с певучим скандинавским акцентом, который как-то плохо вязался с тоской и страхом в ее глазах.
Я пошел прочь.
Через несколько шагов я оглянулся. Она стояла в той же позе, съежившись, словно в ожидании удара.
Я вернулся.
— Ладно, — сказал я, смягчая тон и быстро оглядываясь влево и вправо вдоль улицы. — Забудь.
И быстро сунул ей в руку рулон банкнот — весь мой навар за этот хлопотный день. Но не успел я сделать и пары шагов прочь, как она окликнула меня, оторопело сжимая в руке деньги.
— Постойте... Что все это значит?
Вздохнув, я еще раз окинул взглядом окрестности.
— Забудь, — сказал я. — Деньги твои. Я ничего тебе не говорил.
— Нет! — Она испуганно прижала руки к груди. — Объясните мне, что происходит!
Я понял, что объяснение неизбежно.
— Ты должна расстаться со своим парнем, пока еще не поздно, — сказал я. — Эта история сотни раз повторялась на моих глазах. И не важно, как сильно ты его любишь и насколько мил этот твой друг...
— Вы ничего не знаете!
И я снова вздохнул. Я слишком хорошо знал, что за этим последует продажа последнего ее фото, которое стоило реальных денег: снимка в паспорте (вместе с паспортом, разумеется). Она еще не продала паспорт — я знал это хотя бы потому, что он до сих пор не попал в мои руки, — однако сомнений не было: она продаст его, как только приятель-наркоман об этом попросит. Она продаст все, что сможет, а когда уже не останется вещей на продажу, она станет продавать себя.
