– Конечно нет, – спокойно произнесла она. – Просто ты и сам давно должен знать, что я о тебе думаю.
– Не понимаю эти намеки. Ты можешь прямо ответить на мой вопрос?
– Сначала ты ответь на мой. Почему ты спросил о Ранджите? Из ревности к нему или разочарования в себе?
– У разочарования есть такое свойство: оно тебя никогда не подводит. Но сейчас не тот случай. Я хочу знать, что ты думаешь, потому что это для меня важно.
– Хорошо, раз уж ты спросил. Нет, я тобой не восхищаюсь. Уж точно не сейчас.
Мы немного помолчали.
– Ты понимаешь, о чем я, – сказала она наконец.
– Честно говоря, нет.
Я нахмурился, а она коротко хохотнула – как смеются вдруг промелькнувшей в голове шутке.
– Да ты взгляни на себя в зеркало, – сказала она. – Что с тобой приключилось? В очередной раз больно уронил свою гордость?
– По счастью, не с очень большой высоты.
Она вновь хохотнула, но тут же посерьезнела:
– Ты хотя бы можешь дать этому объяснение? Почему ты так часто дерешься? Почему насилие всегда идет за тобой по пятам?
Увы, у меня не было объяснения. Чем я мог объяснить свое похищение бандой «скорпионов» с последующими пытками в пакгаузе? Я и сам не понимал, почему все это случается именно со мной; я не понимал даже Конкэннона.
– С какой стати я должен давать объяснение?
– Но ты можешь его дать? – повторила она вопрос.
– А ты можешь объяснить то, что сотворила с нами тогда, два года назад?
Она раздраженно повела плечами.
– Не увиливай, Карла.
– Думаю, будет лучше не отвечать напрямик, а пройтись вокруг да около и рассказать тебе историю.
– Ну так расскажи.
– А ты точно готов ее выслушать?
– Да.
– Что ж, тогда начинаю…
– Нет, погоди!
– Что еще?
– У меня уже клинит крышу, надо срочно заправиться кофе.
– Это такой прикол?
– Отнюдь: без утреннего кофе я впадаю в ступор. Вот почему ты меня одолела в игре.
– Ага, так ты признаешь мою победу?
– Да-да, признаю. А теперь я могу выпить кофе?
Натянув рукав на пальцы, я снял с огня раскаленный кофейник, наполнил большую кружку с обколотыми краями и предложил ее Карле, но та лишь брезгливо поморщилась.
– Эта гримаса, видимо, означает отказ, – предположил я.
– Долго мне ждать магической реставрации крыши? Пей скорее свою бурду,
Я сделал первый глоток. Кофе был слишком крепким, слишком сладким и слишком горьким одновременно – самое то, что нужно.
– О’кей, уже лучше, – прохрипел я, взбодренный обжигающим напитком. – Гораздо лучше.
– Тогда…
– Нет, секундочку!
Я выудил из кармана самокрутку.
– Вот так, – сказал я, раскуривая косяк. – Еще пару затяжек.
– А ты уверен, что обойдешься без маникюра и массажа? – язвительно поинтересовалась она.
– Я уже в норме. Теперь можешь клеймить меня своими сентенциями.
– О’кей, раз так. Следы побоев на твоей физиономии и шрамы по всему телу – это все граффити, талантливо наскребаемые на твой хребет.
– Неплохо.
– Я еще не закончила. Твое сердце – это арендатор, давно просрочивший плату за аренду твоей жизни.
– Что-нибудь еще?
– Арендодатель придет получать должок, – сказала она, чуть смягчая тон. – И это случится скоро.
Я достаточно хорошо ее знал, чтобы понять: данные изречения не были экспромтом. Я видел ее дневники с записями всяких остроумных фраз, приходивших ей в голову. И сейчас она лишь цитировала саму себя. Но в любом случае, будь то цитата или экспромт, она была права.
– Послушай, Карла…
– Ты играешь с Судьбой в русскую рулетку, – сказала она. – Сам же знаешь.
– А ты всегда ставишь на Судьбу? Об этом речь?
– Судьба загоняет патрон в барабан. Она ведает всем оружием в этом мире.
– И что дальше?
– Ты только губишь то, что хотел бы спасти, – сказала она тихо.
Это было справедливо в достаточной мере, чтобы меня задеть, даже несмотря на ее сочувственный тон.
– Знаешь, если ты и дальше будешь заигрывать со мной таким манером… – начал я и замолк.
– А ты стал забавнее, – сказала она с легким смешком.
– Я остался таким, каким был.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
– Слушай, Карла, я не знаю, как и что у вас происходит с Ранджитом, и мне трудно поверить, что прошло целых два года с тех пор, как я в последний раз видел тебя и слышал твой голос. Но я твердо знаю одно: когда я с тобой, это дьявольски правильно и так должно быть. Я люблю тебя, и я всегда буду тебя ждать.
Эмоции мелькали на ее лице, как листья, уносимые бурей. Их было слишком много, и они были слишком разными, чтобы я смог их уловить и прочесть. Я так давно ее не видел. Я отвык от общения с ней. Сейчас она казалась одновременно счастливой и разгневанной, довольной и огорченной. И она не произнесла ни слова. Карла, утратившая дар речи, – такого еще не бывало на моей памяти. Видя, как она мучится, я сменил тему:
– Ты точно не хочешь попробовать кофе?
Ее бровь изогнулась, как гремучая змея перед броском, и я был бы наверняка ужален, если бы в этот самый момент до нас не донеслись голоса из пещер, напомнив о других обитателях лагеря, которые пробудились с рассветом.
