Мы позавтракали в компании оживленных учеников и уже пили по второй кружке чая, когда над краем плато – в том месте, где на него всползала крутая тропа, – появился молодой человек. Подойдя к нам, он с благодарностью присоединился к чаепитию и после первого глотка объявил, что учитель прибудет сюда ближе к вечеру.
– Удачно, – пробормотала Карла, направляясь к открытой кухне, чтобы сполоснуть посуду и поместить ее на полочку для сушки.
– В чем удача? – поинтересовался я, вслед за ней подходя к мойке.
– Я успею спуститься с горы, проведать Халеда и вернуться сюда еще до прихода Идриса.
– Я с тобой, – сразу вызвался я.
– Минутку. Придержи коней. А
Это был не праздный вопрос. Карла ничего не говорила попусту.
– Как это «зачем»? Да затем, что Халед мой друг. И я не видел его с тех пор, как он исчез в афганских горах почти три года назад.
– Хороший друг сейчас оставил бы его в покое, – сказала она.
– Это почему?
Она посмотрела на меня знакомым горящим взглядом, как голодный тигр на добычу. Я любил этот ее взгляд.
– Потому что сейчас он счастлив, – сказала она.
– И что с того?
Карла перевела взгляд на подошедшего к нам Абдуллу.
– Обрести покой и счастье очень трудно, – сказала она.
– Не понимаю, к чему ты клонишь.
– Как правило, счастье подает сигнал всем вокруг: «Просьба не беспокоить», – сказала она, – только это никого не останавливает.
– Но это же естественно: интересоваться делами людей, которые нам небезразличны, – возразил я. – Разве ты не этим занималась только что, разнося в пух и прах мой образ жизни?
– А разве ты не совал нос в наши с Ранджитом дела?
– Это каким же образом?
– Когда спросил, люблю ли я его.
Абдулла вежливо кашлянул.
– Пожалуй, я вас ненадолго оставлю, – сказал он.
– От тебя никаких секретов, Абдулла, – задержала его Карла.
– Зато у тебя секретов хватает, братишка, – сказал я с упреком. – Почему ты скрыл от меня возвращение Халеда?
– Можешь спускать всех собак на Абдуллу, но сперва ответь на мой вопрос, – потребовала Карла.
– Тогда напомни, о чем идет речь, а то я совсем запутался.
– Ты должен ответить на вопрос.
– Какой вопрос?
– Почему.
– Почему что?
– Почему ты меня любишь?
– Черт возьми, Карла! Ты самая непонятная из всех женщин, говорящих на понятных мне языках!
– Ладно, дай мне десять минут форы, – сказала она, усмехнувшись. – Нет, пятнадцать.
– Что еще ты затеяла?
Она вновь засмеялась, на сей раз громче.
– Я хочу предупредить Халеда о твоем визите, чтобы дать ему шанс исчезнуть, если он не захочет общаться. Уж ты-то знаешь, как это важно: иметь шанс для побега.
Она направилась к тропе на краю плато и вскоре исчезла из виду. Я остался на месте, давая ей четверть часа форы. Абдулла стоял рядом и смотрел на меня, готовый выслушать упреки. Однако я молчал – не хотелось выслушивать оправдания.
– Возможно… она права насчет Халеда, – произнес он наконец.
– И ты туда же?
– Если Халед взглянет на свой нынешний мир твоими глазами, он может потерять уверенность в себе. А мне он сейчас нужен сильным.
– Вот почему ты не сказал мне, что Халед вернулся в Бомбей?
– Да, это одна из причин. Чтобы защитить его маленькое счастье. Он ведь никогда не был особо счастливым человеком. Ты наверняка это помнишь.
Еще бы не помнить. Халед был самым угрюмым и замкнутым из всех известных мне людей. Все члены его семьи пали жертвами войн и массовой резни палестинских беженцев в Ливане. Горе и ненависть ожесточили его до такой степени, что слово «кшама» – «милосердие» на хинди – стало восприниматься им как самое страшное оскорбление.
– Я все еще не понимаю, Абдулла.
– Ты можешь повлиять на нашего брата Халеда, – сказал он серьезно.
– Как повлиять?
– Для него много значит твое мнение. Так было всегда. Но ты наверняка изменишь свое мнение о нем, увидев, как он живет сейчас.
– Может, все-таки перейдем этот мост прежде, чем его взрывать?
– Но есть и другая причина, – сказал Абдулла, беря меня за локоть. – И она самая главная: его надо уберечь от опасности.
– Какой опасности? Он был членом совета мафии, и он является им по сей день. Это на всю жизнь. Никто не посмеет его и пальцем тронуть.
– Да, но Халед с его авторитетом остался единственным человеком, который может оспорить лидерство Санджая в совете. Это вызовет у некоторых сильное раздражение, а то и страх.
– Только в том случае, если он бросит вызов Санджаю.
– По правде говоря, как раз об этом я его и просил.
Вот это да! Оказывается, Абдулла, бывший для меня символом верности и преданности, тайно готовил переворот в совете мафии! А это означало гибель людей. Гибель наших друзей в том числе.
– Зачем ты это делаешь?
– Сейчас нам очень нужен Халед. Ты даже не представляешь, как он нам нужен! Он отказался, но я буду просить его снова и снова, пока не получу согласие. А тебя очень прошу никому о нем не говорить, как это до сих пор делал я.
Для обычно немногословного иранца это была длинная речь.
– Абдулла, все эти вещи уже не имеют ко мне отношения. Я искал возможность сказать тебе это с того времени, как мы сюда прибыли.
– Неужели я прошу слишком многого?
