Она обернулась к морю, ветер откинул ей волосы с лица, открывая его солнцу. Бриз под линейку расчертил бухту нотным станом волн и расплывающимися клоками морской пены торопливо записывал музыку.
– Карла, что произошло? Как ты думаешь, что произошло?
– Говорю же тебе, не знаю пока. А тебя где черти носили?
Где меня черти носили?
Щелк-щелк.
Отрезанная голова.
Голубой Хиджаб.
– По делам уезжал. Абдулла с тобой не связывался?
– Нет, но у него есть мой телефон, он всегда звонит, когда приезжает.
– У Абдуллы есть твой телефон?
– Конечно.
– А у меня нет.
– Ты же телефоном не пользуешься, Шантарам.
– Не в этом дело.
– А в чем?
– Видишь ли…
– Я к Ранджиту не вернусь, – быстро, без улыбки сказала она.
– Ладно. Погоди, в каком смысле?
– Я уже сняла номер в «Тадже».
– В «Тадже»?
– К вечеру вещи доставят.
– Ты ушла от Ранджита?
– Лови шанс за мной приударить, Шантарам.
Женщину, которая намного умнее тебя, любить очень трудно – самое страшное, что, когда тебя снова и снова швыряют лицом в грязь, от этого получаешь удовольствие.
– Что-что?
– Помнишь, ты мне как-то говорил о «до» и «после»? – спросила она, не ожидая от меня ответа.
– Я… да.
– Так вот, «после» уже началось, Лин. Сегодня. Ты не в силах вернуться домой. Я не желаю возвращаться домой. Вопрос в другом: ты со мной или без меня?
Глупец, я не понимал,
Секунды пролетали пыльцой на ветру. В них было все. В них не было ничего.
– Лиза умерла, – сказал я. – Лиза умерла совсем недавно…
– Она бы… – Карла осеклась, снова рассмеялась и посмотрела на меня несчастными глазами. – О господи, да я тебя… уговариваю… со мной сбежать?!
– Ну, вообще-то, я…
– Иди к черту!
– Меня-то зачем посылать?
Она быстро ступила на обочину и махнула такси.
– Карла, погоди!
Она села в машину и уехала.
Я вскочил на мотоцикл, не разбирая дороги бросился вслед за такси и до самой гостиницы накручивал круги вокруг машины, стараясь привлечь внимание Карлы, но она не удостоила меня взглядом.
Я остановился. Карла отпустила такси, поднялась по широким ступеням к дверям гостиницы и исчезла в вестибюле. Я оставил ей записку у консьержа, отъехал от величественного здания «Таджа», что гордым галеоном высилось в безбрежном океане машин, и занялся расспросами о Конкэнноне. Я беседовал с людьми в игорных заведениях и в опиумных притонах, в барах и дешевых забегаловках на окраинах, в лотерейных киосках и мелких лавчонках, где приторговывали гашишем. Узнал я немного, но в округе поговаривали, что Конкэннон барыжит героином от Компании Скорпионов, которую ни разу не назвали бандой, – за «скорпионами» прочно закрепился статус настоящей мафиозной организации.
Мне следовало отчитаться перед Санджаем – по предварительной договоренности я должен был явиться к нему в два часа пополудни на следующий день после возвращения из Шри-Ланки. Разумеется, Санджай будет в дурном расположении духа из-за того, что я не появился раньше. Впрочем, после смерти его приятеля Салмана в хорошем настроении Санджай не бывал.
На стоянке у Института имени Кишинчанда Челларама я вручил сторожу сотню рупий и попросил его не подпускать к моему байку опасных типов.
– Студенты вообще типы опасные, – ответил сторож на хинди. – Никогда не знаешь, что учудят.
– Вообще-то, я про более опасных типов.
– Ага, – подмигнул мне сторож.
Я прошел полквартала до особняка Санджая и нажал кнопку дверного звонка. Дверь открыл вооруженный афганский охранник и, узнав меня, провел в дом.
Санджай, в пижаме и темно-синем халате с вышитой монограммой на кармане, принял меня в столовой. За окнами влажно зеленел запущенный сад, окруженный высокими стенами. Еды на столе хватило бы на трех голодных здоровяков, но Санджай сидел в одиночестве, прихлебывал чай, курил сигарету и при виде меня не сделал попытки привстать с единственного стула в комнате.
– Славно дельце провернул, – сказал он, оглядев меня с головы до ног. – Впрочем, на тебя всегда можно положиться. Деньги тебе передадут. Все твои вещи из паспортного цеха собрали, вон они, в красном чемоданчике у двери. Остается только попрощаться. Так что прощай.
– В чем заключался мой прокол? Почему меня отозвали раньше времени?
Он затушил сигарету в пепельнице, отхлебнул чая, осторожно опустил чашку на блюдце и откинулся на спинку стула.
– Знаешь, почему я рад с тобой попрощаться, Лин?
– Потому что считаешь, что я заслуживаю лучшего?
Он засмеялся. За долгие годы нашего знакомства я не слышал у него такого смеха, – наверное, этот смех Санджай приберегал для прощаний. Смех оборвался.
– Потому что ты никогда не умел и уже не научишься работать в команде, – хмуро ответил он. – Ты белая ворона. Погляди, все остальные объединились или их объединили, а ты сам по себе, никому не подотчетен. Ты ничей, а потому здесь тебе делать нечего.
– Ты человека в аэропорту ко мне подослал, потому что Лиза умерла?
– Повторяю, ты не умеешь работать в команде. Ты непредсказуем. Между прочим, она умерла, когда ты был в Мадрасе.
– А ты когда об этом узнал?
