— Будут работать зелья, — вполголоса предположила я. При мысли об удушающих тяжелых газах меня затошнило. Слишком свежи были воспоминания о том, как меня отравили, как больно было в груди — и до сих пор больно — при каждом вдохе.
Волк мрачно кивнул.
— Король тоже не дурак обзавестись собственными зельями, — проворчал он. — Я из-за вони едва не отправился к Предкам. Бутылки видела? — я покачала головой. Волк пояснил, сопровождая слова языком жестов, — Здоровенные. На каждой пробке фитиль от масляных ламп.
Мы поднялись по высоким ступеням. Нас попросили оставить обувь у дверей. Волк с непередаваемым наслаждением скинул чавкающие от воды ботинки, а вот я, как обычно, расстроилась. В прошлый раз бандиты не требовали соблюдения правил этикета, видимо, мешок на голове пленника освобождал от условностей. Если бы спросили меня, я сделала бы выбор в пользу мешка, но меня, как всегда, не спрашивали, а просто поставили перед фактом наличия домашних тапочек на девичью ногу. Немного большую по размерам, чем моя.
«Это какая-то глупая шутка. Считанные часы остались до рассвета, а я должна играть роль благовоспитанной девочки? — я поразмыслила и, пользуясь полумраком скудно освещенного коридора, незаметно спихнула к стене нелепую обувь. — Герои не носят домашние тапочки, это просто смешно».
Нас привели в небольшую комнату. Волку пришлось пригнуть голову, чтобы войти и не удариться лбом о притолоку. Напротив двери стоял письменный стол, за ним сидел неприятный старик с жёсткими рыжими волосами и оливковой кожей. Темные глаза смотрели остро и внимательно, кустистые брови нависали над затененными провалами глазниц. Волк вежливо поздоровался, пожелав Старому Лису снискать милость Пророка. Безгубый рот чуть дрогнул в затаённой усмешке.
— И тебя, сын мой, пусть не минует благодать Единого. Ты пришел пожелать старику удачи перед охотой или принес что-то полезное? — темные глаза скользнули по ободранной рубашке Волка и остановились на моём лице.
Я независимо вздернула подбородок. Улыбка лидера Ночной гильдии растеклась по лицу, преображая его в маску, которую рисуют для бога коварства. Такой же был морщинистый пройдоха и рот до ушей. Разве что не южанин, хотя кто их, Древних богов, разберет, какой у них цвет кожи и разрез глаз.
— Я помню тебя, девочка, которая ворует книги, потому что не сдала экзамен. Я предлагал тебе все, что пожелаешь, в обмен на твою верность, а ты предпочла уйти. Волк заставил тебя передумать?
Я медленно кивнула. Волк ответил быстрее:
— Да, отче. Она с нами. Король заказал ей пару бирюлек из Академии. До рассвета. До этого рассвета, отче. Времени нет. Где Алишер, где искатели?
— Сын мой, всё будет. Уважь старика, присядь рядом, — Старый Лис указал на ряд простых стульев, стоящих у стены. — Девушка пусть тоже сядет. Стоит, как сиротка, бедное дитя. Босая, худая, такая молодая, а уже седая, — он покачал головой и с укоризненным видом погрозил мне сухим пальцем.
Я не веря, провела ладонью по волосам, собирая с них легкие капли влаги. Перебросила длинную косу на грудь, украдкой проверила, что ничего не изменилось. Седыми их можно было назвать только сослепу или с издевкой. Проводила взглядом Волка, который молча прошел вглубь комнаты и пододвинул стул ближе к столу. Сел на него задом наперед, положив локти на спинку.
— Мне нужна только моя сумка, кусок хлеба и бутылка воды. Я не намерена сидеть здесь до рассвета и тратить время на разговоры, — я и не подумала последовать примеру Желтоглазого, вместо этого независимо сложила руки на груди и подперла плечом косяк. Про сухую и чистую одежду, такую же как у наших молчаливых конвоиров, на которую я втайне рассчитывала, постеснялась упоминать. Начало разговора сложилось таким своеобразным, что я уже начала беспокоиться, что и сумку не отдадут, и без ошейника не отпустят.
— Она никого не боится, — Волк доверительно подался навстречу Старому Лису так, что две ножки стула оторвались от пола.
— Я заметил, — Старый Лис сложил пальцы домиком и коснулся кончика носа, скрывая неприятную улыбку за этой «конструкцией». Меня, по понятным причинам, всегда выводили из себя подобные жесты, а этой ночью особенно. Закрывают рот тогда, когда знают больше, чем собираются сказать. Закрывают рот лжецы.
— Либо вы прямо сейчас отдадите мою сумку, либо я ухожу, — я развернулась, взялась за дверную ручку, но мне на плечо опустилась тяжёлая ладонь одного из убийц, закутанных в черную хламиду. Грубая демонстрация силы. Именно то, что нужно, чтобы разъярить внутреннего демона.
Я прищурилась. Над маской, закрывающей лицо до переносицы, сияли яркие синие глаза. На бледной коже выступили капли пота. А вот этот парень не южанин, а наш, из Акато-Риору. Мне стало горько и противно. Страна предателей.
— Убери руку, — скрывая за спокойным тоном рвущиеся струны терпения, попросила я.
