От волнения у меня сильно дрожали руки и ровные буквы прыгали перед глазами. Наконец, я справилась с волнением и прочла записку. В ней было всего четыре коротких предложения: «Дом принца Дании. Подвал. Путь к свету. Под ним.»
И, чуть пониже, как бы в стороне от основной части, было добавлено одно слово: «Угадал?»
Я почесала затылок.
Лично я ничего не угадала. Ну, почти ничего.
Понятно, что убийца разыскивает какую-то ценную вещь, которую Казицкий не желал продавать на невыгодных условиях. Наверное, они почти договорились, иначе зачем мой убитый сосед писал эту записку? Наверное, потом что-то произошло и договоренности поменялась. А Казицкого это не устроило.
Я еще раз осмотрела записку.
Ровный четкий почерк. Никаких следов спешки или волнения. Чувствовалось, что писал ее человек в спокойной обстановке. Даже в хорошем расположении духа. Какой-то детский ребус с игривым вопросом в конце.
Конечно, убийца бы сообразил, что все это значит.
«Дом принца Дании».
Какого принца? По-моему, сейчас их в Дании несколько. Подозреваю, что и домов у них немало. А в домах наверняка есть подвалы.
А может, это просто условное обозначение? Поговорка в дружеском кругу?
Не было у Казицкого друзей. По крайней мере, так утверждает его невеста.
Может, она не все про него знала? Возможно.
«Путь к свету». Йога какая-то. Ничего не понимаю.
Я сложила записку. Нужно еще раз поговорить с Юлей. Подробней, основательней. А записку пока перепрятать.
Я встала с дивана и осмотрела комнату.
Куда прятать будем?
Места у меня в комнате не так много. А потайных мест отродясь не водилось.
Я почесала затылок. В задумчивости посмотрела на записку и поняла, что спрятать ее мне некуда. Если захотят найти — найдут. Выход один: сжечь.
Я посмотрела бумагу на свет. Может, там есть водяные знаки?
Ничего подобного. Обыкновенная бумажка из дешевого блокнотика.
На всякий случай я включила настольную лампу и уложила листок на ее абажур. Сейчас стекло нагреется и будет понятно, не писал ли Казицкий потайными чернилами. По-моему, если написать на бумаге молоком, а потом бумажку положить на что-нибудь горячее, то буквы проступят. Где-то я про такое читала.
Абажур нагрелся, но бумажка ничего нового мне не сообщила.
Я переложила листок на горячую лампочку. Может, абажур недостаточно разогрет?
Бумага медленно потемнела, и часть текста оказалась утраченной, как говорят историки о какой-нибудь древней рукописи. И все. Никаких дополнительных инструкций.
Я погасила лампу, взяла листок и заучила текст наизусть. Память у меня хорошая, да и учить было почти нечего. Четыре коротких предложения.
После этого отнесла записку на кухню, положила на поднос и чиркнула спичкой.
Поднесла горящую спичку к бумаге, и она медленно, словно нехотя, свернулась в темный комочек. Пламя разгоралось все сильнее и завораживало взгляд. Я смотрела на небольшую горстку пепла, оставшуюся на подносе и думала: вот и все. Если я чего-то не заметила, то возврата нет.
Что ж, может, это и к лучшему.
Я стряхнула пепел в мусорное ведро, протерла поднос тряпкой и пошла назад. На душе стало спокойней. Вот и нет никаких следов того страшного события.
Я решила, что идти к Светке уже поздно. Пойду завтра. А сегодня займусь хозяйством. Например, заштопаю постиранный пододеяльник, перед тем как его отгладить.
Я вооружилась иголкой, оторвала от катушки белую нитку и прицелилась ею в игольное ушко.
В этот момент в дверь позвонили.
Я вздрогнула. Кто бы это мог быть? Гости к нам давно не ходят. Снова милиция?
Не выпуская иголку из пальцев, я вышла в коридор.
— Кто там? — спросила я, не открывая дверь.
— Откройте, пожалуйста, — ответил приятный женский голос. — МЧС.
— Кто-кто? — не поняла я.
— Эм-че-эс, — членораздельно ответила женщина.
Заинтригованная, я приоткрыла дверь.
На площадке стояла приятная немолодая женщина, одетая в фирменную майку с логотипом министерства чрезвычайных ситуаций. Она улыбнулась мне и нерешительно спросила:
— Вы позволите мне войти?
Я распахнула дверь и отступила в сторону.
Женщина вошла в квартиру и деликатно остановилась на пороге.
— Чем могу помочь? — поинтересовалась я.
Женщина улыбнулась.
— Это я пришла, чтобы вам помочь.
— В каком смысле? — не поняла я.
— Ну, как же! Такое страшное событие! Убийство, я имею в виду. Наше министерство оказывает жильцам Дома психологическую поддержку.
— А-а-а! Спасибо, я в порядке…
— Вы не можете этого знать, — ответила женщина мягко и убедительно. — Шок — коварная вещь. Внешне он может не проявляться, но останется глубоко в подсознании. И последствия такого скрытого шока будут гораздо тяжелей.
Я почесала затылок и прислушалась к себе. Ничего необычного.
— И как вы собираетесь меня проверять?
— Если позволите, мы с вами присядем, — полувопросительно-полуутвердительно предложила женщина.
— Да, прошу, — спохватилась я и сделала жест в сторону моей комнаты.
Женщина вошла первая и окинула комнату быстрым цепким взглядом.
— Как у вас уютно, — похвалила она.
— Спасибо. Присаживайтесь.
