Разумеется, его собственный интерес к ней был продиктован исключительно желанием устроить ее брак с Читтоком.
Без этой внешней причины он не взглянул бы на нее дважды, уверял себя мистер Дансон. Позже он сообразил, что взглянул на нее и дважды, и трижды еще до того, как узнал о ее роли в судьбе Читтока.
Да, замечательно было бы вновь соединить расставшуюся пару, перебросить мост через стремнину их взаимного несчастья и устроить примирение к обоюдному удовольствию.
Мистер Дансон не сомневался, что у него все получится. На прошлой неделе, пока он обследовал Блэкстонские пещеры, к нему заезжал мистер Масто, хотел познакомиться. Долг вежливости требовал нанести ответный визит.
Когда человек преследует некую цель, он действует быстро и решительно. И мистер Дансон без промедления отправился в Форт-Клойн.
Однако на его пути к цели возникло неожиданное препятствие. Как выяснилось, тем утром мистер и миссис Масто отбыли в Швейцарию месяца на два, если не больше.
Два месяца! Второй раз за год жизнь потеряла смысл для мистера Дансона.
Потерпев фиаско в любви и потеряв надежду помочь другу, что было делать бедному мистеру Дансону?
Ну конечно – завязать знакомство с миссис Ростерн! Почему такая простая мысль не пришла ему в голову раньше?
– Гори! – переходя с рыси на шаг, окликнул он своего конюха, который приходился молочным братом мистеру Читтоку. – Сегодня утром мы с мистером Мелшемом обсуждали удивительное исчезновение капитана Ростерна.
Любой английский слуга, которого хозяин удостоил подобным известием, в ответ произнес бы что-нибудь вежливо-неопределенное вроде: «Да, сэр?..» Но Гори ответил иначе:
– Так ведь мистера Мелшема тогда здесь и не было, сэр. Он появился только после того, как инспектор Хьюм уехал.
– Кто такой инспектор Хьюм? – спросил мистер Дансон, расписавшись в своем полном неведении относительно хода событий.
– Очень умный и ушлый джентльмен. Ребята, у которых рыльце в пушку, стараются обходить его стороной.
– Это ты про тех, кто, например, украл овцу или убил хозяина?
– Или учудил еще что-нибудь, о чем вашему благородию угодно помыслить.
Как будто «его благородию» мистеру Дансону и впрямь «угодно» было помыслить о проказах славных ребят, которые крадут овец, убивают помещиков… словом, «чудят» в меру своей фантазии!
Впрочем, мистер Дансон хорошо знал истинную цену Гори, знал, что тот услужливый, преданный, честный, расторопный слуга и свято чтит закон. Такую рекомендацию дал ему мистер Читток, и таким этот малый – спешим заверить читателя – и был в действительности; по правде сказать, мистер Читток упомянул не все его достоинства.
– Полагаю, мистер Хьюм тщательно расследовал это дело?
– Не сомневайтесь, сэр. Комар носа не подточит, как говорится. Ни минуты покоя себе не давал, да и хозяину покоя не было, ведь все это время мистер Хьюм жил в замке.
– И никаких версий?
– Никаких стоящих. Где он только не рыскал, и все без толку.
– А ты-то сам как считаешь, Гори? Ну же, не робей, куда, по-твоему, делся капитан Ростерн? И если он исчез не по своей воле, то где его могли спрятать?
Когда мистер Дансон задал вопрос, солнце слепило ему глаза, поэтому он не был до конца уверен, что не обманулся: ему показалось, будто на долю секунды с лица Гори сошла бесстрастная мина, глаза как-то странно сверкнули и губы непроизвольно дрогнули.
Это было лишь мимолетное впечатление, словами его не описать, – едва заметная перемена в лице, которую мистер Дансон не столько увидел, сколько почувствовал, ибо, напомним, солнце било ему прямо в глаза. Ответил Гори самым обычным, невозмутимым тоном:
– Чего не знаю, того не знаю, сэр. Не имею понятия, куда и зачем ему было уезжать от жены и дочери. Его не особенно здесь любили, чего греха таить, но уж не так, чтобы всадить пулю в сердце. Смерти ему никто не желал, я уверен.
– Ага, значит, его не особенно любили… – подхватил мистер Дансон, ощутив себя на секунду вторым Колумбом.
– Никто не питал к нему ненависти, сэр, если вы об этом, – уточнил Гори, и наполнившиеся ветром паруса мистера Дансона тотчас опали. – По большому-то счету капитан Ростерн людей не обижал – я про такое не слыхивал. Вообще, он был за справедливость и часто заступался за бедных, когда другие молчали. И все равно его не любили! Наверное, потому, что вышел из низов – никто и звать никак, а пыжился как фон-барон. Которые из грязи в князи всегда задирают нос.
– Кичливый малый, короче говоря? – подытожил мистер Дансон.
– У нас он слыл самонадеянным, – осмотрительно поправил его Гори, употребив более подходящее, на его взгляд (да и по сути), определение. – Никто, как он, не радел о справедливости, никто, как он, не соблюдал всех правил вежливости. Бывало, нищий, завидев его, прикоснется к шапке, так капитан непременно ответит – приподнимет трость, или зонт, или палец, но ответит! По части вежливости, сэр, он любого мог за пояс заткнуть. Но людям этого мало. Справедливость и приличия не заменят христианской любви. А у него не было любви ни к Богу, ни к Божьим созданиям.
