Ратмир же, наоборот, обожал свою новую жену. Шелка, драгоценности и лучшие лошади – все было у ее ног. Целый отряд слуг только и ждал ее малейшей прихоти. А их у Эбигейл было немало. Каждый месяц она меняла всю мебель во дворце и заставляла всех слуг менять униформу. Это она изъявила желание построить пристройку с ванной прямо к окну своей спальни, оградив ее по периметру дорогущим стеклом, пропускающим свет только в одну сторону. Для этого пришлось сравнять с землей часть сада и выкорчевать деревья. Про то, что новая королева приказала везде убрать портреты ее матери, даже вспоминать не хотелось.
Король ревновал молодую жену ко всем. Стоило ей с кем-то заговорить или случайно взглянуть на кого-то, как этот человек был обречен. Жасмин не очень верила в проклятие, но взгляд королевы был именно этим для любого мужчины. Ратмир тут же понижал несчастного в должности или же отлучал от двора.
Один из менестрелей, приглашенных для празднования дня рождения королевы, по неведению позволил себе заговорить с королевой. И, судя по всему, он обладал хорошим чувством юмора, так как при их разговоре Эбигейл звонко смеялась. Это было все равно, что помахать красной тряпкой перед носорогом. Не дожидаясь окончания торжества, король, не обращая внимания на гостей, устроил настоящий скандал. Из глаз его сыпались искры, а рот извергал проклятия. Канцлер, министры и распорядитель, в унисон, уговаривали короля проявить милость, но тот был непреклонен. Закончилось тем, что стража увела менестреля в неизвестном направлении. Больше его никто никогда не видел.
Ревность Ратмира не знала границ. Большинство придворных всячески старались избегать любых контактов с королевой. А если этого было не избежать, то смотреть только в пол, объясняться минимумом слов и максимально сухо. Это был негласный кодекс выживания при дворе, но даже он не гарантировал безопасности. Порой Ратмир мог что-то просто заподозрить без всяких оснований.
Особенно он не церемонился со слугами. Никто не знал скольких слуг он забил до смерти своим скипетром. Может, жестокость передалась Жасмин от отца? Все слуги боялись Ратмира словно демона Многоликого. Его могло вывести из себя что угодно, например, подставка для книги не на своем месте или не так заправленная кровать.
Видя, как себя ведет отец, Жасмин тоже вела себя со слугами не лучшим образом. Девочка понимала, что никто не посмеет жаловаться ее отцу, все до смерти его боялись. Все началось с относительно невинных шалостей. Принцесса могла несколько часов подряд разбрасывать игрушки по комнате и заставлять служанку их убирать. Она надеялась, что прислуга настолько боится ее отца, что никогда не станет жаловаться ему или ее мачехе.
Так и вышло, но служанка пожаловалась Парисе. Няня не стала церемониться и приказала выпороть Жасмин и посадить в сундук. И теперь, Жасмин оказалась в ситуации, когда уже ей не было кому жаловаться. Сидя взаперти, потирая ушибленные места, принцесса поняла, что ее план нуждается в доработке.
***
Где-то в десять лет ей на день рождения подарили потрясающий складной зонт розового цвета. Зонт Жасмин настолько понравился, что она стала всюду брать его с собой. И неважно, была это прогулка в саду или же чаепитие в столовой, розовый зонт всегда был при ней. Ее, поначалу, почти невинные шалости с прислугой переросли в нечто большее. Теперь, разбросав что-то по полу, она еще и била служанку зонтом по ногам, когда та собирала и расставляла все на свои места, всячески обзывая несчастную.
Париса докладывала мачехе, а та метала молнии и носилась по дворцу, словно ураган. За каждый проступок Жасмин получала неизбежную кару. И с каждым разом ее суровость росла. Но вот незадача, наказание никак не останавливали принцессу.
Особенно Жасмин любила вымещать свою злость после наказаний мачехи и ночи в сундуке. Тогда всем слугам приходилось нелегко. Личной прислуги принцессе показалось мало и она начала захаживать на кухню. Любимым ее развлечением стало колотить поваренка, замешивающего тесто. Она устраивалась возле деревянного таза, где было тесто, и начинала бить его по рукам, наслаждаясь тем, как он вздрагивает и плачет. Ее раздражало, что мальчик даже не думал обороняться, а терпел и всхлипывал, продолжая делать свою работу. Пытаться унять ее гнев было все равно, что тушить открытый огонь маслом, это ее еще больше раззадоривало.
— Ну будь же мужиком, Шмаркля! — дразнила его Жасмин и с помощью зонта оставляла синяки на его руках. — Почему ты ревешь, Шмаркля?
