Но внутри оказались всего-навсего две овальные миниатюры, лежащие в углублениях. Похоже, шкатулка изначально была сделана для хранения этих миниатюр. На одной художник запечатлел женщину, в чьих золотистых волосах мелькали рыжие прядки. Открытый воротник не загораживал ее лица, имевшего форму сердечка. Светлые глаза женщины смотрели на зрителя со спокойной уверенностью. На губах играла легкая улыбка. Фон портрета составляли сочные синие тона, характерные для известного портретиста Елизаветинской эпохи Николаса Хиллиарда. На второй миниатюре был изображен мужчина с гривой черных волос, откинутых назад. Судя по выражению темных глаз, лет ему было достаточно, хотя всклокоченная бородка и усы делали его моложе. Из-под расстегнутого воротника полотняной рубашки проглядывало неестественно-белое тело. У художника оно почему-то получилось даже белее рубашки. Длинные пальцы сжимали драгоценный камень, висящий на широкой цепочке. Здесь фоном служили языки пылающего пламени, символизируя буйство страстей.
Уитмор находился так близко, что от его дыхания у Фиби пощипывало ухо.
– Боже милосердный! – прошептал оксфордский доктор.
– Правда красивые? – спросила Фиби. – Эти миниатюры прибыли к нам совсем недавно. Пожилая пара из Шропшира производила ревизию своего шкафа, где у них хранились разные ценности. Решили поискать место для новых приобретений и вдруг наткнулись вот на это. Сильвия полагает, что они получат хорошие деньги.
– В этом можете не сомневаться, – ответил Маркус и нажал кнопку на своем мобильнике.
– Oui? – послышался из динамика властный женский голос.
«Так всегда с мобильниками», – подумала Фиби. Люди почему-то кричат в микрофон, и ты слышишь чужой разговор.
– Насчет миниатюр ты оказалась права, Grand-mère[65].
– Маркус, теперь я могу рассчитывать на твое полное внимание? – с заметным удовлетворением спросила его бабушка.
– Нет. И благодари за это Бога. Мое полное внимание еще никому не принесло счастья.
Уитмор глазел на Фиби и улыбался. Фиби нехотя призналась себе, что он не лишен обаяния.
– Но прежде чем ты отправишь меня еще куда-то, дай мне несколько дней передохнуть. Кстати, сколько ты желаешь за них заплатить? Или мне вообще не спрашивать?
– N’importe quel prix.
«Цена не имеет значения». Для любого аукционного дома эти слова были сладчайшей музыкой. Фиби смотрела на миниатюры. Они и в самом деле вызывали восхищение.
Едва Уитмор закончил разговор с бабушкой, как сразу принялся выстукивать кому-то эсэмэску.
– Хиллиард считал, что его портретные миниатюры лучше всего смотреть в узком кругу, – сказала Фиби, не понимая, зачем говорит это вслух. – Он проникал в самую суть характеров. То, о чем молчали люди, выдавали их портреты. Все секреты выставлялись напоказ. Посмотрите на эту пару. Такое ощущение, что у каждого полным-полно секретов.
– Вы совершенно правы, – тихо согласился Маркус.
Близость его лица позволила Фиби получше рассмотреть его глаза. Они были еще синее, чем она думала. Синее, чем лазурь и ультрамарин красок Хиллиарда.
На столе Фиби зазвонил телефон. Она потянулась к трубке, и ей показалось, что рука Маркуса на мгновение коснулась ее талии.
– Фиби, отдайте нашему клиенту купленные им миниатюры, – послышался в трубке голос Сильвии.
– Я вас не понимаю, – очумело произнесла Фиби. – Я ведь не имею права…
– Доктор Уитмор купил их. Мы обязывались продать миниатюры по максимально высокой цене. Это обязательство мы выполнили. Теперь чета Тавернер, если пожелает, сможет годами не вылезать из Монте-Карло. А Маркусу передайте: из-за этого разговора мне пришлось выйти в фойе и, если я пропущу danse de fête[66], весь следующий сезон я буду наслаждаться спектаклями, сидя в его семейной ложе. – Сильвия отключилась.
В офисе стало тихо. Маркус Уитмор осторожно дотронулся до золотого обрамления на миниатюре мужчины. В этом жесте Фиби уловила тоску, попытку общения с давно умершим, никому не известным человеком.
– Я почти уверен: если бы я с ним заговорил, он бы меня услышал, – задумчиво и даже печально сказал Маркус.
Что-то здесь было не так. Что именно – этого Фиби не могла понять, но чувствовала: покупка двух миниатюр XVI века была обусловлена не только страстью коллекционера. Существовала еще какая-то причина, и очень серьезная.
– Знаете, доктор Уитмор, ваша бабушка, должно быть, сказочно богата, если решилась отвалить такую сумму за два анонимных портрета Елизаветинской эпохи. Раз вы являетесь клиентом «Сотбиса», не стану скрывать: вы изрядно переплатили за эти миниатюры. Допустим, портрет королевы Елизаветы Первой еще мог бы уйти за шестизначную сумму, и то при соответствующей публике в зале. Но уж никак не эти миниатюры.
Авторитетная атрибуция портретов была столь же важна, как удостоверение личности. От этого напрямую зависела их начальная и конечная стоимость на аукционе.
– А мы ведь не знаем, кто эти двое, – продолжала Фиби. – И уже не узнаем после стольких веков безвестности. Имена очень важны.
– Вы буквально повторяете слова моей бабушки.
