Те, кто не считался с желаниями Саддама, обычно вскоре оказывались выброшенными из жизни. Пока я лично не сталкивался с темными сторонами его натуры, но хорошо знал, что он никогда не сворачивал с намеченного пути. Хотя мне казалось, что я уже стал достаточно важной персоной, чтобы обсуждать с ним какую-либо проблему, у меня не было веских возражений против идеи об изменении моего лица. Честно говоря, я не видел, какой вред это может причинить мне, и если это увеличит мое сходство с президентом, тем лучше.
- Можете сказать президенту, что я согласен, - заявил я под конец.
- Отлично! - Мухаммед был счастлив. Он явно чувствовал себя неловко, обсуждая эту тему. Мое сопротивление могло вызвать недовольство Саддама. Напряженность, которую Мухаммед чувствовал ещё минуту назад, оставила его. - Я сообщу ему об этом немедленно.
Спустя неделю из Ганновера прилетел доктор Хельмут Райдл, и в день его приезда, утром, меня представили ему. Он был высоким, лет шестидесяти и выглядел, как типичный немец. Он высоко держал голову и говорил быстрыми, отрывистыми фразами. Он не знал арабского, а я немецкого, поэтому мы вынуждены были общаться через переводчика, в роли которого выступил иракский доктор Айяд Джихад аль-Асади. Во дворце устроили маленькую, но хорошо оборудованную операционную, чтобы как можно меньше людей знали об операции. До встречи с немцем я спросил Мухаммеда, почему не пригласили иракского хирурга.
- Им не хватает храбрости, - ответил он со смехом. - Если операция окажется неудачной...
- Неудачной? - Я взглянул на него с беспокойством. Мысль, что что-то может пройти неудачно, не приходила мне в голову.
- Ну что ты, Микаелеф, я не об этом. Здесь тебе не о чем беспокоиться. Как я говорил, иракские хирурги слишком боятся последствий, если операция окажется неудачной. Даже самая ничтожная операция, которую нужно сделать президенту или его протеже, выполняется иностранными врачами.
- Но это другой случай, - возразил я. - Как президент может быть уверен, что Райдл будет держать операцию в секрете после возвращения в Германию?
- За неё ему заплатили 250 тысяч долларов, - ответил Мухаммед, - и, мягко говоря, если о деталях операции станет известно на Западе, он может ожидать визита людей из Багдада.
- Это большие деньги, - согласился я, - но почему такой человек связывается с подобным делом? Он не из бедных.
- Такие люди всегда существуют, - ответил Мухаммед. - Два года назад доктора Райдла арестовали в Лангенхаге, городе к северу от Ганновера, и предъявили ему обвинение в изнасиловании двух девятилетних мальчиков. Дело не дошло до суда, но он был исключен из реестра врачей и с тех пор не может открыто практиковать. Когда президент услышал об этом, он подумал, что однажды мы могли бы воспользоваться его услугами. Президент оказался прав, как всегда.
Я бы предпочел, чтобы Мухаммед рассказал мне об этом после операции, но у меня теперь не было иного выхода, кроме как отдать себя в руки этого зарубежного любителя малолетних. Пока Райдл занимался приготовлением, доктор Айяд рассказывал о деталях операции.
- Доктору нужно сделать толще вашу носовую перегородку. После того как он сделает местную анестезию, он вставит силиконовую распорку через вертикальный разрез в середине вашей columella. Это кусочек кожи... вот здесь... между ваших ноздрей. Это займет всего несколько минут. Затем шлифовальным кругом он удалит оспинки с ваших щек. Возможно, вы почувствуете некоторый дискомфорт, но это не больно.
И действительно, я не чувствовал боли, но последующие тридцать минут были определенно неприятными. Я испытал огромное облегчение, когда доктор Райдл дал знак Айяду, что операция закончилась. Мое лицо было забинтовано, и мне дали болеутоляющие таблетки, чтобы принять, когда пройдет анестезия. Затем я отправился домой и лег в постель, испытывая большую жалость к себе.
Последующие две недели моя матушка хлопотала вокруг меня, превознося храбрость сына, который пошел на такие жертвы ради своей страны. Меня же больше волновало, изуродовано мое лицо навеки или нет. Ночью мне постоянно снились кошмары, причем они не повторялись. Во сне я всегда стоял перед зеркалом, когда снимали бинты, но каждый раз обнаруживалось новое ужасное лицо. Один раз это было лицо моей сестры, выражение которого красноречиво говорило о том, что она думает обо мне. В другой раз вместо лица было пустое пространство.
Когда доктор Айяд снял бинты, мои страхи оказались напрасными. Если не считать легких синяков, я выглядел почти как прежде. После того как припухлость полностью исчезла, можно было заметить некоторые изменения, но теперь я поразительно походил на Саддама. Мы стали больше чем близнецами.
Вскоре после того как я вернулся к своим обычным обязанностям, Мухаммед принес мне кейс, в котором были отличные фальшивые бороды и несколько пар очков с темными стеклами.
