Война с Ираном казалась неизбежной. В конце сентября Саддам приказал провести упреждающий удар. После воздушной бомбардировки иранских военно-воздушных баз, двенадцать иракских дивизионов пересекли границу с Ираном от Мохаммараха на юге до Каср-э-Ширина, расположенного более чем на 300 километров к северу. Иран ответил беспорядочными воздушными атаками на Багдад, аль-Басру и Киркук, но им не удалось добиться многого, так как плохо оснащенные воздушные силы вскоре оказались без жизненно важных запасных частей.
Через несколько дней после начала войны два реактивных "Фантома" выпустили ракеты класса "воздух-земля" по ядерному исследовательскому центру Тамуз. Самолет, как говорили, имел иранские опознавательные знаки, но по разведданным самолет прилетел с другой стороны, а именно из Израиля.
Война вскоре стала известна как "Кадиссия Саддама", ссылка на историческую победу арабов над персами в 635 году н.э. Когда воздушные рейды закончились и была снята светомаскировка, ещё некоторое время поддерживался беспрецедентно высокий уровень жизни, который был у иракцев до войны. Этот период экономического роста, вызванный нефтяным бумом семидесятых, сопровождался значительным ростом населения, которое более чем удвоилось по сравнению с шестидесятыми годами, при этом Саддам всячески старался скрыть отрицательные результаты войны. Расходы населения возросли на 40% в первый год войны, и большая их часть шла на домашние товары и продукты питания. Единственным последствием войны, которое, однако, нельзя было скрыть, были людские потери. Саддам тратил огромные суммы на компенсации семьям, чьи мужчины погибли на фронте.
Поначалу сражения проходили к северу от Мохаммараха, вокруг городов Дизфуль, Бостан и Сусангерд, где было сосредоточено более четверти иракских сил. Стремясь овладеть богатой нефтью провинцией Хузистан, иракская армия пересекла Карун и заявила, что нефтепровод Абадан-Тегеран разрушен. К концу октября был оккупирован Мохаммарах, а Абадан находился в осаде, однако иранцы укрепили свою оборону. К концу года продвижение иракцев приостановилось и в войсках появились первые признаки недовольства. В то время как иранцы привлекали тысячи юношей-добровольцев для участия в общенародном джихаде (священной войне), Ирак страдал от все увеличивающегося числа дезертиров и уклоняющихся от службы в армии.
Когда на линии фронта сложилось безвыходное положение, Саддам сделал Хомейни первое из многих последовавших позже предложений о прекращении огня. Оно было твердо отвергнуто. Иранцы дали ясно понять, что они не будут вести переговоры с Саддамом, и потребовали его отставки как предпосылку для переговоров.
Итак, война продолжалась.
Мое первое официальное задание на службе у Саддама пришлось на январь, когда я посетил госпиталь в Таль-Мансуре, расположенный неподалеку от моей квартиры. Почти год меня держали в секрете, но теперь я был готов появляться на публике. И все же меня обуревал страх и я убеждал себя, что мне никого не обмануть. Однако Мухаммед, заметив мою характерную привычку, которая проявлялась, когда я особенно нервничал, оказал мне серьезную помощь.
- Если ты перестанешь терзать свое ухо, - пошутил он, - тебе не о чем будет беспокоиться. Ты проходил через это тысячу раз.
- Это так, - ответил я, - но то были репетиции. Что будет, если я сделаю ошибку?
- Какую ошибку ты можешь сделать? Никто ни о чем не подозревает, поэтому никто не будет ничего выискивать. Ты просто нервничаешь, как перед премьерой, Микаелеф. И больше ничего.
Когда мы прибыли в госпиталь, у главного входа нас встретили главный администратор и несколько старших врачей и хирургов. Мы также увидели нескольких детей в инвалидных калясках. У троих из детей был рак, и они находились под наблюдением доктора Садуна аль-Такати, приятного мужчины лет сорока. Он вышел вперед и представил меня каждому из детей. Больше всего меня поразила восьмилетняя девочка по имени Фатима. Она была очень красива, но у неё был болезненный вид. Доктор объяснил, что у девочки лейкемия и она провела в госпитале пять месяцев. Он также тихо добавил, что жить ей осталось всего несколько недель.
Я присел на корточки, чтобы поговорить с ней, и нашел, что очень трудно в таких унизительных условиях имитировать Саддама. Когда я взял её за руку, она улыбнулась так, что мое сердце чуть не разорвалось.
- Тебя зовут Фатима? - спросил я тихо.
- Да, господин президент, - весело ответила она, хотя эта веселость не соответствовала её истинному состоянию.
- Ты должно быть очень храбрая.
- Да, господин президент.
- В нашей стране храбрых людей всегда награждают, Фатима. Какое вознаграждение ты бы хотела получить?
- Я хотела бы поправиться, господин президент, и я хотела бы, чтобы моя мама перестала плакать.
У меня в горле встал ком, и я с трудом мог сдержать слезы. Она просила о двух вещах, которые я, даже будучи Саддамом, не мог ей дать.
