Тень. Своя судьба (СИ) полностью

   Увы, больше о 'строителях' не было сказано ни слова. Уже со второй тетради речь шла исключительно о 'выбравших независимость'. Нет, там не излагалась в подробностях история клана, упоминались лишь некоторые ключевые события, да и то большей частью иносказательно. Нам не хватало знаний, чтобы из этих намеков воссоздать более-менее цельную картину. Ничего удивительного -- эти записи хранители делали для себя или с расчетом на то, что их будет читать посвященный, получивший знания предков.

   Понятно было только, что клан далеко не сразу обосновался в закрытой долине, да и наемничество как способ существования не было свойственно первым Теням, пришедшим в этот мир.

   А еще в ранних тетрадях сквозило сожаление об утраченных возможностях -- и эта утрата была связана с недоступностью 'врат грани'. Что такое эти 'врата', нигде, разумеется, не объяснялось.

   Более поздние тетради велись уже на уствейском, и именно на этом языке говорили теперь в клане. И в них уже никаких сожалений не было.

   -- Что думаешь? -- спросил Ирье.

   -- Ты знаешь, мне все больше и больше хочется пообщаться с Владыкой Нимтиори... -- начала я и осеклась -- уверенности, что я действительно готова к встрече с 'женихом' у меня не было.

   -- Не спеши, -- остановил брат, -- не стоит принимать решения с наскоку. Время еще есть.

   Однако поспешить нам все-таки пришлось...

***

   Здравствуй!

   Я долго не писала и даже думала, что никогда уже не смогу написать тебе...

   Случилось так, что Иан обнаружил тетрадь с моими письмами. Ох, что было! Я как раз вернулась из школы и застала его в лютом гневе. На моих глазах он бросил письма в огонь -- у нас тут прохладное лето, и печь была натоплена.

   В ярости муж был невнятен, и я, признаться, не сразу поняла, что именно привело его в такое состояние -- в конце концов, эти письма едва ли могли угрожать нашей безопасности, тем более что я их никуда не отправляла. Да и странно было бы, будь это не так -- я ведь не знаю, где тебя искать, пишу в никуда и с ощущением, временами переходящим в уверенность, что тебе откуда-то известно содержание моих посланий.

   Гнев мужа схлынул так же внезапно, как и возник. Но все-таки он меня расспросил, и я не сочла нужным скрывать, что не убила тебя (надеюсь, что не убила). После моего признания он застыл в глубокой задумчивости, а потом... впечатление было такое, словно его судорога отпустила. Причем не этим припадком ярости вызванная, а застарелая, душу сжимающая.