— Но я не хочу быть Старейшиной, я хочу быть шиноби… Власть сковывает и навсегда лишает права принимать решения, исходя из личных соображений и интересов. Для Старейшины существует только общественное благо, и оно превыше всего. Можно ли променять жизнь в движении под открытым небом на пыльный кабинет и бумажные завалы? По-моему, это слишком большая жертва.
Неджи хотел было улыбнуться, но понял, что его собеседница говорит серьезно. Ему показалось, что это не слишком зрелая позиция, но он не мог ее за это осуждать. Когда-то он сам с горячностью рассуждал о свободе, мечтал о ней, грезил ею, а потом, казалось ему, повзрослел. Как дно судна, слишком долго стоявшего на якоре в морской воде, покрывается илом и наростами, так и человек, погруженный во взрослую повседневную жизнь, начинает обрастать обязательствами и ответственностью. Становится неловко рассуждать о свободе, когда понимаешь ее относительный характер. Только тот, кто ощущает серьезный ее недостаток, вспоминает о ней. «Может, я не повзрослел, а очерствел? — подумал Неджи. — Смирился, как домашняя птица, которой подрезали крылья? Она перестает смотреть в небо…» За прошедшие годы он научился избегать подобных мыслей.
— Если не ошибаюсь, твоя тетя занимает этот пост? — спросил Неджи, возвращаясь к прежней теме. — Ты не можешь как-то влиять на ее решения?
Кенара покачала головой.
— Скорее с луны посыпятся шиноби, чем Инари-сан прислушается к моему мнению.
Неджи сдержанно улыбнулся. Его дядя, глава клана Хьюга, тоже был довольно упрямым человеком. В общем-то, он узнал то, что хотел узнать: под своим пренебрежительным отношением к фамилии и предкам Кенара скрывала серьезную обеспокоенность положением, в котором оказалась ее родная деревня.
— Мне все это знакомо: чрезмерная приверженность прошлому закрывает дорогу будущему. Я рад, что Хиаши-сама осознал это, но никто не может сказать, к чему придет наш клан.
Поговорив о перспективах связей между Листом и Звездопадом, молодые люди вернулись к обсуждению своих техник. Ни он, ни она не хотели расставаться и идти отдыхать. Ночь была прекрасной, как и все, что их окружало: восьмигранная беседка в мягком свете фонарей, плеск морских волн, далекий шум затихающих гуляний и удивительно теплый ветер.
Неджи и Кенара вспоминали свои самые интересные бои и миссии, пожалуй, больше вдаваясь в подробности, чем это было бы разумно со стороны шиноби из разных деревень. Время пролетало незаметно.
Для Кенары стало открытием, что ее командир на самом деле любил поговорить, но только если встречал со стороны собеседника понимание и интерес. Его характер не был замкнутым, и к одиночеству Неджи не стремился, просто гордость не позволяла ему демонстрировать собственные слабости, а чужие — особенно глупость и безответственность — его раздражали. Возможно, он был несколько поспешен в своих решениях, в первую очередь замечая недостатки и в людях, и в ситуациях. Он рос намного более одаренным ребенком, чем его сверстники, поэтому ему суждено было до конца своих дней вытравлять из себя высокомерие и тщеславие, взращенные на столь благодатной почве. Впрочем, Кенара встретила его уже более-менее свободным от этих пороков, но не могла не замечать следы борьбы с ними. Неджи разговаривал с людьми так, как будто заранее знал, что они скажут. Приглядевшись, можно было заметить, как он принуждает себя быть вежливым, выслушивать других до конца, терпеливо объяснять и повторять то, что было непонятно. Хотя внимательный взгляд тут бы не помог, скорее внутреннее чутье подсказывало, какие на это затрачены усилия. По крайней мере, Кенаре подсказывало.
Он был умен, начитан, хорошо разбирался в своем деле. Куноичи с удовольствием слушала его рассуждения о некоторых тонкостях службы джонина и даже узнала кое-что новое о практике формирования отрядов в Конохе. Возможно, услышь она подобные рассуждения из уст старшей сестры, Кенара бы начала задремывать, но только не сейчас, не под лучами сияющего бьякугана.
Когда вновь пришла ее очередь что-то рассказывать, Неджи невольно задумался о том, что в последний раз так откровенно беседовал, пожалуй, с Наруто перед тем, как тот женился на Хинате. А такой приятной улыбки и вовсе никогда не видел. От того, что Кенара улыбалась редко — даже когда шутила — очарование таких моментов только усиливалось. Она-то как раз была замкнутым человеком, и взгляд ее часто становился непроницаемым. Казалось, что на большинство людей она смотрит как на нечто далекое, расположенное за толстой прозрачной стеной, не имеющее к ней отношения. Только служебное положение избавляло ее на время от этой отстраненности. Возможно, подобное качество являлось отталкивающей чертой характера, но только не для Неджи, расположенного теперь по эту сторону стены. Из этого положения улыбка Кенары казалась особенной, мягкой. Черты ее лица становились нежными, когда суровый взгляд не гасил их прелести.
