Неджи, будучи художником, воображал, с какой любовью природа могла обрисовать эти овальные щеки, небольшой рот с полными губами, чуть асимметричные глаза с темными бровями и ресницами. Брови начинались довольно низко над внутренними уголками глаз и постепенно поднимались по направлению к вискам. Над внешними уголками глаз четкие линии заканчивались, как если бы художник слегка растушевал карандаш. Увидев ее впервые, Неджи думал, что такое лицо не запомнишь: ни ярких красок, ни резких выразительных черт, — но теперь он чувствовал, что не сможет его забыть, даже приложив известные усилия.
Где-то около пяти часов утра, когда небо еще не светлело, но начало подмораживать, Неджи сказал:
— Пора возвращаться. Нужно еще поспать сегодня.
«Но я не хочу спать!» — хотелось ответить Кенаре, но она только кивнула.
Праздник давно закончился, город спал. Чунины отдыхали почему-то все в номере Резы, даже Джи-Джи, так что каждый из джонинов получил в свое распоряжение целую комнату.
Кенаре удалось заснуть далеко не сразу: левый бок непрестанно кололи муки совести и жесткий матрас. Но что такого она сделала? Почему бы ей чувствовать себя виноватой? Дружеский поединок и беседа с человеком, которого она уважала — разве это было чем-то неправильным или запретным? Пожалуй, если бы их бой доставил ей меньше удовольствия, а разговор не продлился до утра, даже ее совести было бы не к чему придраться. Да что там совести — трем томам этикета Нинаки не в чем было бы ее упрекнуть! Но…
Многолетняя привычка анализировать собственные поступки не облегчала процесса засыпания. Что, если бы Номика так приятно общался с какой-нибудь умной, талантливой куноичи с нечеловечески прекрасными глазами? По телу пробежал холодок. Нужно быть осторожнее. Не стоит так увлекаться другим человеком. Впрочем, может быть, когда-нибудь они станут друзьями? Кенара почла бы за честь иметь такого друга, как Хьюга Неджи.
Хьюга Неджи тоже было не до сна. Он сидел на матрасе, обхватив колени, и смотрел, как светлеет небо за окном. Высокое черное небо с холодными звездами, казавшееся воплощением вечности, вдруг дрогнуло под нежными прикосновениями робких солнечных лучей, сделалось светло-синим; звезды побледнели и исчезли, уступив место розовой заре. Обычно в такие моменты он рисовал, но сейчас под рукой не было акварели.
Неджи никогда не влюблялся. Он не знал, что это такое. Увлеченный любимым делом и самосовершенствованием, он никогда не проникался особым интересом к окружающим его людям. Сестра, учитель, да два верных товарища — вот и все близкие, которые могли претендовать на его крепкую привязанность. Впрочем, Неджи не приходило в голову считать то, что он испытывал, началом влюбленности. Это были восхищение, уважение и интерес — вполне естественные и благородные чувства, которым его строгий рассудок с готовностью выдал пропуска прямо в глубины сердца. Соответственно, его не смущало наличие у Кенары семьи и в своих поступках ничего дурного он не видел. Так что заснуть ему мешали куда более приятные причины, чем его напарнице.
Сабато остановился, спрятавшись за каменной оградой, и приблизил к глазам раненную левую руку, чтобы лучше оценить нанесенный ущерб. Порезы были достаточно глубокими и грозили большой потерей крови, так что он достал из сумки бинт и, орудуя одной рукой, попытался перевязать другую. Рядом в прыжке приземлилась Киана.
— Давай я помогу, — сказала она и сама сделала перевязку.
— Где Рагна и сэнсэй?
— Преследуют перевертыша. Кажется, он побежал к Храму.
— А мы здесь… — Сабато отстранил руки куноичи и выглянул из-за ограды.
— Осторожнее, не то поймаешь вражий сюрикен, — усмехнулась девушка.
Однако теплые глаза ее под длинными изогнутыми ресницами остались грустными. Когда молодой человек отвернулся, она осторожно коснулась его жилета двумя пальчиками — на удачу.
— Надо перегородить дорогу и прекратить шествие, если они и правда у Храма…
— Ты прав, я этим займусь, — Киана сорвалась с места, стараясь выполнить свою задачу наилучшим образом.
Сабато перепрыгнул через стену и начал подкрадываться к храмовым постройкам. Несмотря на вечернее время, двор был неплохо освещен фонариками, да и люди, шествовавшие к Храму, несли огни. Киана с большим трудом заставила их остановиться, но на территории святыни и без того было достаточно монахов, паломников и местных жителей. В таком месте опасно вести бой.
Рагна и Дейреке-сэнсэй спрятались у круглого каменного колодца, в который с тихим плеском стекала вода из нескольких бамбуковых трубок. Они пытались разглядеть, что происходит за высокой лестницей, ведущей под своды храма, но безуспешно. Наконец, послышались крики: ход церемонии явно прервался.
— Он там! — Рагна рванулся было вперед, но был остановлен сильной рукой учителя.
— Что ты собираешься делать? Развяжешь бой в толпе невинных людей?
В этот момент ворота храмового здания с треском захлопнулись. Один из резных металлических дисков соскочил с опоры и со звоном покатился по лестнице.
— Но он там восстановится! Нельзя давать ему время! Нападем сейчас!
— А люди?!
