Кенара вздрогнула, не веря собственным ушам. Она не ожидала, что им придется дойти до такой степени откровенности. Ее глупые, неуместные, предательские слова любви дали ему какую-то надежду! Разговор снова сделался мучительным. Отбросив щадящие формулировки, они заговорили прямо, как если бы обменивались мыслями, не облекая их в слова.
— Своего ребенка ты бы не оставил. И… неужели ты смог бы уважать и любить женщину, которая так поступила?
— Сейчас мне кажется, что да. Видимо, я не так благороден, как всегда о себе думал. За один вечер ты сделала меня лучше и хуже, чем я когда-либо рассчитывал стать. Этого не должно было случиться.
— Не должно было, — повторила Кенара, и несколько секунд они хмуро смотрели друг другу в глаза. Почему время не остановилось, когда они были еще только хорошими товарищами или друзьями? Как можно было это остановить? И можно ли?
«Да!» — со злостью подумала Кенара.
«Нет», — с грустью подумал Неджи.
— Все пройдет, — произнесла куноичи, отводя глаза, — влюбленность всегда проходит.
Но оба с ужасом думали в этот момент: «А если не пройдет?!»
— Сколько потребуется времени? — спросил Неджи.
— Это же не миссия, рассчитать не получится.
— Я просто хочу знать, сколько мне ждать.
— Мне это неизвестно, — сказала Кенара. — Но мы же шиноби, а шиноби…
— Это тот, кто может вынести все?
Она кивнула и низко опустила голову. На этом тема любви между ними была закрыта.
Куноичи хотела вернуться в гостиницу и уже придержала плащ руками, чтобы встать, но Хьюга не мог ее отпустить, ведь это была их последняя ночь наедине друг с другом. Но о чем говорить, если знаешь, что больше не увидишь человека, с которым вовсе не хотел бы расставаться? Нужно было найти какие-то безопасные темы, чтобы не дать ей повода начать избегать его.
— Те двое, — сказал он, — были по-настоящему талантливыми шиноби. Жаль, что они выбрали дурной путь.
— Люди по-разному ведут себя, когда ощущают в себе силу: одни стремятся защищать, другие — подавлять.
— Но и те, и другие уже не считают себя обычными людьми и относятся с презрением к слабым.
Кенара посмотрела на Неджи и нахмурилась.
— Я понимаю, к чему ты ведешь. Да, мы с ними очень похожи. Смысл жизни мы видим в том, чтобы развить способности и раскрыть по возможности свой потенциал. Тогда существование становится оправданным, обретает объяснимые начало и конец и логическую связь между ними. Ты уже не падаешь в бездну, а летишь по намеченной траектории.
Хьюга покачал головой.
— Как я могу сравнивать? — сказал он. — Ты никогда не станешь использовать силу в эгоистических целях, разрушая чужие жизни и заставляя людей страдать.
— Разве я не сделала именно это три дня назад? Ты не слышал треск ломающихся костей и горестные крики? Не видел муку в их глазах? — куноичи отвернулась, чтобы успокоиться. — Мы придумываем причины, чтобы подавлять. Не так открыто, как нукенины, но мы тоже ломаем других людей — тех, кто имел неосторожность проявить слабость.
Неджи не ожидал услышать нечто подобное.
— Если тебя это так ранит, зачем ты стараешься быть хорошим шиноби? — спросил он.
— А ты всегда хочешь только то, что приносит радость?
Неджи смешался.
— Как мастер тайдзюцу, — произнесла Кенара, — ты должен хорошо понимать меня. С самого детства мы привыкаем терпеть боль, она для нас неотделима от удовольствия. Однажды мы перестаем ее замечать, потому что ее перекрывают другие эмоции: целеустремленность, страсть к победе, желание показать себя и подавить соперника. Когда твои руки и ноги в синяках и ссадинах, каждый мускул тела болит, но ты превзошел соперника или себя вчерашнего, ты счастлив. Раны неотделимы от успеха. И до тех пор, пока я буду испытывать хоть какое-то сочувствие к побежденным, я не потеряю человеческий облик. А я… очень боюсь его потерять.
Возможно, куноичи сказала больше, чем хотела, потому что в смущении замолчала. Если бы все учителя были такими, как тетя Инари, она вполне могла бы сбежать из собственной деревни.
— Я понимаю тебя, — спокойно ответил Неджи. — Потерять человеческий облик намного проще, чем кажется. Для этого достаточно лишь замкнуться в собственных обидах и ощущать себя загнанным зверем, против которого объединился весь мир. Быть одиноким… быть в оковах. Важно, чтобы в этот момент рядом оказался кто-то, кто покажет тебе, как в зеркале, твое собственное лицо. Я видел себя таким, и это меня отрезвило.
— Как это было? — спросила Кенара.
