В толпе воцарилось мертвое молчание. Царь окинул всех хищным орлиным взором, благо стоял на возвышении, и, заметив Фернана Пинто, что-то сказал Федьке Басманову. Тот с пониманием кивнул, и царская процессия двинулась дальше. А Басманов поспешил к фидалго.
— Государь наш, Иоанн Васильевич, приглашает тебя вечером в свои покои. Будь готов, боярин, я пришлю за тобой человечка, — молвил Басманов, слегка кивнул, изобразив поклон, и побежал догонять царя и бояр.
Вот оно! Свершилось! Несмотря на морозный ветер, который заползал под одежду и напрочь вышибал оттуда тепло, фидалго бросило в жар. Он хотел вернуться в свою комнату, чтобы немедленно поделиться столь приятной и желанной новостью с Антонио де Фариа, но сумел взять себя в руки и пошел дальше по слободе, чтобы собраться с мыслями. И потом, бывший пират, конечно, ему друг, но никто не даст гарантию, что тарелки весов, на которых лежит их дружба и служение Антонио де Фариа святой инквизиции, не могут дать крен в сторону его преосвященства дона Фернандо Вальдеса.
Конечно, то, что задумал Диего Лайнес, ни в коей мере не противоречило задаче и целям инквизиции, скорее наоборот — только способствовало, но Фернану Пинто было слишком хорошо известно о соперничестве этих двух великих людей, и кто знает, как посмотрит дон Фернандо Вальдес на «самовольство» его посланников. Ведь задача у миссии совсем другая…
Александровская слобода была настоящей крепостью. Укрепленная высоким валом, глубоким рвом и дубовыми стенами, она могла выдержать длительную осаду. Фернан Пинто не заметил в Слободе большого количества воинов, они стояли на постое в окрестных деревеньках и посадах. А в самой крепости находились в основном бояре и их слуги, царские приказы, немного стрелецкой стражи и сотни две конных дворян. Но днем Слобода напоминала муравейник, так много саней направлялось к ней со всех сторон. Холопы везли съестные припасы — муку, крупу, мясо; смерды — сено и овес для лошадей, дрова; купцы — разные вина, соленую рыбу и заморские деликатесы; ремесленники — оружие и доспехи, зелье для огненного боя; портные — одежду для войска; сапожники — обувь…
И в самой Слободе народ трудился не покладая рук. Здесь были кузница, чтобы ковать лошадей, мастерская для починки оружия, каморка шорника — вдруг понадобится срочно обновить узду или седло, большая поварня — для простого люда и стрельцов, малая поварня — царская; конюшни, где обретался вместе с конюхами старый опытный коновал, палаты, которые занимали иноземные лекари. Наконец, в Слободу переехала и часть Охотничьего приказа с огромными сторожевыми меделянами.
Фернан Пинто шел и любовался строениями Александровской слободы. Он никогда не думал прежде, что в этой варварской, заледеневшей стране могут быть такие чудеса. Чего стоил лишь один монументальный и торжественный Троицкий собор — дворцовый храм Александровской слободы. Здание имело форму куба и необычную толщину стен — не менее семи футов. В них были прорезаны узкие окна, и фидалго совершенно не сомневался, что собор может длительное время выдержать любую осаду. Сочетание яркости красного кирпича, из которого был выстроен собор, и белого камня в отделке придавали собору особую стройность и торжественность. А украшавшая его утонченная фряжская резьба — три орнаментальных пояса в верхней части фасадов и на барабане под главой — могла составить честь любому испанскому храму. Не менее богатым и пышным было и внутреннее убранство дворцового храма. Его стены украшала великолепная роспись, посвященная Богоматери. Как рассказали Фернану Пинто, собор строил сам Алевиз Новый, великий фряжский мастер.
А были еще царские палаты с трапезной для «малых приемов», богатому убранству которых могло позавидовать даже любимое творение короля Филиппа II — дворец Эскорил, строительство которого уже съело кучу денег. Но больше всего испанцев поразили подвалы дворцов Александровской слободы. Они не только уходили глубоко вниз, но поднимались кверху высокими и мощными белокаменными сводами и имели красивой формы окна, выходящие наружу.
Ниже подвалов существовали еще и мрачные подземелья с коридорами, куда ходу иностранцам не было. Там находились пыточная и тюремные казематы. О них рассказал Митька Бобер, который поневоле попал вместе с испанцами в Александровскую слободу. Фернан Пинто представил его как слугу; он не мог оставить его в Москве, боялся, что Митьку могут убить тамплиеры — ведь они знали его в лицо. А то, что охота на Бобра продолжится, он совершенно не сомневался.
Федька Басманов, когда ему представили новоиспеченного слугу, скривился недовольно, но махнул рукой и дал согласие — «пущай езжает». Но видно было, что боярский сын отнесся к Митьке с подозрением, поэтому Бобер старался поменьше шляться по Слободе и сидел в поварне, где у него быстро образовались друзья-товарищи — такие же любители хлебного вина и разных сказок, как и он сам.
