— Совершенно верно, Ваше Царское Величество. Живущие там народы малочисленны и неизобильны, тем не менее они имеют много всякой птицы и зверей с красивым мехом: соболей, куниц, бобров, горностаев, бурых медведей, волков и диких лошадей, а также большое количество зайцев. Есть там зверь, которого они зовут росомахой — величиной с восьмимесячного теленка и столь же коварный, как львы или тигры африканских пустынь. Обычаи у некоторых племен, живущих в Тартарии, весьма странные с точки зрения европейца. Удрученный летами отец семейства, когда чувствует себя неспособным к промыслам и езде на оленях, приказывает убить себя ради счастливой жизни своего потомства, а тело съесть. Этот обряд отцеубийства дети исполняют вместе с шаманом с особенным благоговением. А еще рассказывали (сам я этого не видел), будто у этих народов есть идол — огромная Золотая баба, которой они все поклоняются. В утробе этой идолицы виден ребенок, про которого говорят, что он ее внук. Кроме того, вокруг Золотой бабы стоят какие-то инструменты, издающие постоянные звуки, словно играет много труб. Я думаю, что это происходит от сильного и непрерывного дуновения ветра — идол стоит на возвышенности.
— А кто правит этими народами?
— Местные князья. Но армий у них нет, лишь небольшие вооруженные дружины, так что завоевать их не представляется делом особенно многотрудным. К тому же эти князья постоянно ссорятся друг с другом, враждуют и сильно обижают своих подданных.
— Везде одно и то же… — Царь вдруг подхватился и сел, свесив ноги со своего ложа. — Одно и то же! Помню, было мне восемь лет, когда некоторые подданные наши достигли осуществления своих желаний — получили царство без правителя, ибо отец мой умер. О нас, государях своих, никакой заботы сердечной не проявили, сразу ринулись к богатству и славе, при этом перессорившись друг с другом. Чего только они ни натворили! Сколько воевод, бояр и доброжелателей нашего отца перебили! Дворы, села и имущество наших дядей взяли себе и водворились в них. А сокровища матери перенесли в Большую казну, которую потом расхитили самым коварным образом. Говорили, будто все пойдет детям боярским на жалованье, но вместо этого присвоили. На деньги те потом наковали для себя гору золотых и серебряных сосудов и начертали на них имена своих родителей, будто это было их наследственное достояние. Воры, воры и христопродавцы! — От большого волнения голос великого князя стал немного хриплым. — Потом напали на города и села, мучили различными жестокими способами жителей, без милости грабили их имущество. А как перечесть обиды, которые они причиняли своим соседям? Всех подданных считали своими рабами, своих же рабов сделали вельможами, делали вид, что правят и распоряжаются, а сами нарушали законы и чинили беспорядки, от всех брали безмерную мзду и в зависимости от нее говорили так или иначе. Хороша ли такая верная служба? Со дня кончины нашей матери шесть с половиной лет не переставали они творить зло! И нынче продолжается то же самое. Нет на них никакой управы. Во всем видна их измена! В этом ли состоит достойная служба бояр и воевод, что они, собираясь в такие стаи, убивают наших бояр и родственников, грабят казну? И так ли душу свою за нас полагают, что постоянно жаждут отправить государей своих из мира сего в вечную жизнь? Нам велят свято чтить закон, а сами этому закону следовать не хотят! Как быть дальше, как поступить?!
Вот он, долгожданный момент! Или сейчас, или никогда!
— Ваше Величество, позвольте слово молвить… — Фернан Пинто постарался добавить в глаза верноподданического блеска, который так любят наблюдать у нижестоящих начальники и правители разных рангов.
— Говори… — Иоанн Васильевич обессиленно откинулся на подушки; похоже, его неожиданная речь была криком исстрадавшейся души.
— Думаю, вы знаете о святой инквизиции, которая в меру сил своих и возможностей защищает веру от разных еретиков…
— Да, мы об этом слышали. Разное, — подчеркнул царь. — Но какое отношение инквизиция имеет к тому, о чем я говорил?
