— Что тебя интересует — проблема свободы или мужские забавы? — попытался уточнить Кандид.
— И то, и другое непонятно — поэтому интересует все, — ответила Нава.
— Ну, тогда начну с «мужских забав», поскольку вопрос проще. Хотя, может, и не проще, но не стоит в него углубляться… хм… ввиду исторической бесперспективности вашими стараниями… Вообще-то, это была отчасти шутка, чтобы уйти от серьезного разговора о свободе. Тем не менее, я имел в виду мнение одного психолога, утверждавшего, что неистраченная сексуальная энергия… ну, ты понимаешь — энергия общения мужчины и женщины как особей биологического вида… так вот, она будто бы находит себе выход в творчестве — поэзия, музыка, живопись, скульптура… Кто какой талант имеет. Грубо говоря, когда мужики не козлы (это вам, подругам, понятней), тогда они творцы… или алкоголики… А чаще и то, и другое.
— А женщины? — поинтересовалась Нава.
— Случается такое и с женщинами, но у них есть еще материнство… Но, вообще, как я успел заметить в прошлой жизни, поэтессы отличаются повышенной сексуальностью.
— Поэтессы?
— Женщины, которые пишут стихи, — объяснил Кандид.
— У нас таких нет, — вздохнула Нава. — Так ты взялся за эту… скульптуру, потому что у тебя неистрачена сексуальная энергия?..
Голос Навы звучал совершенно невинно, то есть строго, по-деловому.
— Ну, ты даешь! — немного покраснел Кандид. — Нельзя же так… прямолинейно.
— Почему нельзя? — удивилась Нава.
— Да потому что не так непосредственно все это происходит… А может, и вообще, не так. Это просто мнение одного человека…
— А почему ты покраснел?
— Мы краснеем, когда смущаемся… Ты меня смутила.
— Чем это? — удивилась Нава.
— Концентрацией внимания на моих сексуальных проблемах, — пробурчал Кандид.
— Тебе стыдно, что ты мужчина? — продолжала удивляться Нава. — Что тут такого. Ты же не виноват, что таким родился. И вообще…
— Я всегда тоже так думал, что, если природа создала меня мужчиной, то я должен выполнять свои функции так, чтобы женщинам было приятно, чтобы доставлять им радость…
— Ну и как, получалось? — заинтересовалась Нава.
— У меня не слишком большой опыт, — пожал плечами Кандид. — Старался… Это у них надо спрашивать… И вообще, не задавай мне таких вопросов! — смешался он вконец.
— Опять смущаешься, — улыбнулась Нава. — И чего ты смущаешься, если сам говоришь, Мать-Природа создала тебя мужчиной?
— А потому что для вас, подруг, мужчина — средоточие мерзости! — воскликнул он. — А ты — подруга.
— Верно, — подумав, согласилась Нава, — я — подруга… Но я вовсе не считаю мужчину средоточием мерзости. Это глупо. Все равно, что обвинять дерево в том, что оно деревянное. Но, как мне призналась мама, когда встретила после Одержания, у многих подруг есть личные основания для такого мнения… Наверное, не у всех, но есть… Ты считаешь, что это ошибка, что такого не может быть?
Кандид помолчал, аккуратно действуя скальпелем. Разговор получался слишком эмоциональным, и он опасался испортить работу.
— Нет, Нава, не считаю, — признался он. — Я всегда поражался, как много в нас, мужиках, такого, о чем вслух сказать стыдно. Особенно, в мыслях… В действиях это проявляется редко, хотя бывает, но в мыслях… Мы, действительно, очень часто и очень сильно — козлы. Но при этом надо помнить, что козел — существо безгрешное… Ну, может, запах его не всем ласкает обоняние. Не нравится — не нюхай. Но никому и в голову не придет обвинять козла в том, что он козел… И мужчина, пока он мужчина, тоже безгрешен, но когда он — козел… Только, мне кажется, в вашем презрении к мужчинам есть один очень важный психологический момент: для того, чтобы уничтожить половину человечества, надо очень сильно убедить себя, что это правильно, справедливо, необходимо… Надо заставить себя искренне и глубоко возненавидеть эту приговоренную на заклание половину… Иначе с ума можно сойти… Своим презрением к нам вы защищаете свою психику… И козел вам в этом — первый помощник… Знаешь, Нава, мне кажется, нет женщины, которая имела бы основания назвать меня козлом… Возможно, я слишком самонадеян, но я старался…
— Я знаю, — ободряюще улыбнулась Нава. — Я и маме сказала, что ты не козел. И любой подруге скажу, чтобы не смела так тебя называть!.. А ты не смущайся больше. Твое смущение мешает нам нормально общаться… Не забывай, что я не бесполое существо, которого действительно можно было бы стесняться, а двуполое.
— Но у вас же нет секса.
— Да, в прежнем понимании.
— А что, есть и новое понимание? — заинтересовался Кандид.
— Вырасту — узнаю, — хитро улыбнулась Нава.
— Ты не хочешь мне говорить?
— Я, правда, точно не знаю, но есть предчувствие, что нечто существует… — улыбнулась Нава. — Теперь ты меня смущаешь.
— Ну, никак не мог предположить, что подругу можно смутить.
— Человека всегда можно смутить.
— Ты права, — согласился Кандид, — если у него есть что-то тайное, интимное, что он ни с кем не хочет обсуждать… Что ж, секс всегда был скользкой почвой для разговора… Давай покинем ее.
— Давай, — согласилась Нава. — Но запрета на тему налагать не будем.
