В отличие от доньи Мерседес, которая была совершенно безразлична к любому распорядку, Канделярия делила свой день на дела, точно выверенные по времени. Для того чтобы завтракать в одиночестве, она садилась за стол ровно в семь. В восьмом часу она натирала полы и вытирала пыль с мебели. Ее высокий рост позволял ей, вытянув руки, доставать паутину в углах и пыль на притолоке. К одиннадцати часам у нее на плите уже кипел горшок с супом.
Как только это было исполнено, она начинала ухаживать за своими цветами. Поливая их, она сначала обходила патио, а затем двор, одаривая любовной заботой каждое растение. Ровно в два часа она принималась за стирку, даже если стирать надо было только одно полотенце. Погладив белье, она читала иллюстрированные романы. Вечером вырезала картинки из журналов и наклеивала их в фотоальбом.
- Прошлой ночью здесь был крестный отец Элио, — прошептала она. — Донья Мерседес и я проговорили с ним до рассвета. — Она потянулась за ступкой и начала мешать белое тесто для маисовых лепешек, которые мы обычно ели за завтраком. — Ему наверно лет восемьдесят. Он все еще не может прийти в себя после смерти Элио. Лукас Нунец обвиняет себя в смерти юноши.
- Кто такой Элио? — спросила я.
- Сын доньи Мерседес, — ответила тихо Канделярия, делая из теста круглые лепешки. — Ему было всего восемнадцать, когда он трагически скончался. Это было давно. — Она зачесала прядь волос за ухо, а затем добавила:
- Лучше не говори ей, будто я рассказала тебе, что у нее был сын.
Я подозрительно посмотрела на Канделярию. У нее было в привычке рассказывать мне необычайные истории о целителях, к примеру про то, как донья Мерседес была захвачена десантом нацистов во время Второй мировой войны и находилась в плену на подводной лодке. — Она лжет, — однажды сообщила мне по секрету донья Мерседес. — И даже говоря тебе правду, она так ее преувеличивает, что та становится ничем не лучше лжи.
Канделярия, совершенно не заботясь о моих подозрениях, вытирала лицо передником, который она обвязала вокруг шеи. Затем быстрым и резким движением она развернулась и выбежала из кухни.
- Следи за лепешками, — крикнула она из коридора. — Я сегодня ни с чем не могу справиться.
Несмотря на шум передвигаемой мебели, который в этот четверг был громче, чем обычно, так как Канделярия спешила, Мерседес Перальта проснулась только в полдень.
Она нерешительно остановилась у дверей комнаты и прищурила глаза от яркого света. Постояв секунду, опираясь о косяк двери, она рискнула выйти в коридор.
Я бросилась к ней и, взяв ее за руку, отвела на кухню. Ее глаза покраснели, она нахмурила брови и печально поджала рот. Меня заинтересовало, спит ли она ночами. Всегда могло оказаться, что Канделярия действительно говорит правду.
По-видимому, чем-то озабоченная, она критически осмотрела тарелку с лепешками и, не взяв ни одной, отломала два банана от грозди, висевшей на одном из стропил. Очистив их и насадив на щепку, она элегантно их съела.
- Канделярия хочет, чтобы ты повидала ее родителей, — сказала она, деликатно вытирая уголки рта. — Они живут на холме, недалеко от плотины.
Прежде чем я успела сказать, что буду от этого в восторге, в кухню ворвалась Канделярия.
- Ты полюбишь мою маму, — убедительно заявила она. — Она такая же маленькая и худая, как ты, и ест тоже целый день.
Я как-то не представляла себе, что у Канделярии есть мать. С восхитительными улыбками обе женщины внимательно слушали мои разъяснения о том, что я думаю об этом. Я уверяла их, что причисляю некоторых людей, так сказать, к «безматеринскому» типу, причем с этим никак не связан ни возраст, ни их взгляды, но какое-то неуловимое качество, которое я не могла вполне объяснить.
Больше всего Мерседес Перальта была восхищена пояснением того, что оно не может создать какого-либо чувства. Она задумчиво смаковала кофе, затем вопросительно посмотрела на меня.
- Может ты думаешь, что я родила сама себя? — спросила она. Донья закрыла глаза и сморщила рот, потом подвигала губами, как если бы сосала грудь. — Или ты веришь, что я вылупилась из яйца?
Она взглянула на Канделярию и серьезным тоном произнесла:
- Музия совершенно права. Она хотела сказать, что ведьмы очень мало привязаны к своим родителям и детям. Однако, они любят их со всей своей мощью, когда стоят лицом к лицу с ними, и никогда, если те повернулись к ним спиной.
Мне стало интересно, боится ли Канделярия того, что я вспомню об Элио. Она отошла за спину доньи Мерседес и делала мне отчаянные жесты хранить молчание.
Донья Мерседес, будто прочитав наши мысли, посмотрела сначала на меня, а потом на Канделярию. Вздохнув, она обхватила руками свою кружку и залпом выпила остатки кофе.
