Ганс Герцог приехал из Германии перед войной, но искал не счастья и денег, а скорее удовлетворения. Он очень поздно женился и считал брак, а тем более отцовство, моральной необходимостью. Он называл их управляемыми видами рая.
Когда с ним случился удар, Эфраин ухаживал за ним день и ночь. Ганс Герцог не мог ничего говорить, но прекрасно общался с Эфраином с помощью глаз. В свой последний миг он сделал безумное усилие сказать что-то Эфраину — но не смог. Тогда он пожал плечами и рассмеялся. И умер.
Сейчас Эфраин работал на вдову, правда, не так охотно и, конечно, не с тем удовольствием. Она продала птицеферму, напоминавшую, как она говорила, ей о супруге, но продолжала держать Эф раина на службе, так как он был единственным, кто знал, как ездить на мопеде.
Заметив, что дверь в апартаменты Фриды Герцог приоткрыта, он толчком, без стука, открыл ее и вошел в крошечную переднюю, которая вела в гостиную.
Комнату, заваленную мебелью с бежевой обивкой, отделял от столовой прекрасный рояль. Застекленный книжный шкаф стоял рядом с огромным камином, который Фрида Герцог разжигала раз в год на Рождество.
Эфраин отошел на несколько шагов так, чтобы видеть себя в позолоченном зеркале на каминной доске. Ему было двадцать лет, но маленькое суховатое тело и мальчишеское, незрелое, безбородое лицо делали его еще моложе. Он старательно причесал свои вьющиеся волосы, поправил галстук и надушенный носовой платок в нагрудном кармане. Бедность — это еще не причина для того, чтобы выглядеть неопрятным, подумал он и, оглядываясь, осмотрел пиджак сзади, расправляя складки и морщины.
Весело насвистывая, он пересек комнату и вышел на широкий балкон. Декоративные пальмы, орхидеи, высокие папоротники и птичьи клетки почти скрывали Фриду Герцог. Полная и солидно сложенная, она сидела за белым письменным чугунным столом с тяжелой матовой стеклянной крышкой.
- Я жду тебя с девяти часов, — сказала она вместо приветствия. Сердитое выражение ее глаз подчеркивали линзы толстых роговых очков, угрожающе приспущенных на ее орлином носу.
- Ну что за красота! Какой прохладой дышит это истинное небо! — воскликнул Эфраин восторженным тоном. Он знал, что восхваляя ее искусственные джунгли, Фриду Герцог всегда можно вернуть в хорошее расположение духа. — Даже в полдень ваши канарейки поют как ангелы. Подражая крику птиц, он снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула.
- Ладно, хватит о птичках, — сварливо сказала она, приказав ему сесть возле себя. — Я плачу тебе жалование и хочу, чтобы ты был здесь вовремя.
