Дверь легко отворилась.
Девушки вздрогнули - на пороге стоял человек с черной свечой в руке.
- Ну вот, - сказал он неприятным голосом, - я же говорил, что мы еще встретимся...
ГЛАВА 21
- Куда тебя несет!
Мстислав резко дернул вожжами.
- У-у-у, холера! Я тебе!
Он недовольно покосился на кобылу. Нет, не нравилась ему новая лошадь. Тут, понимаешь, привык, что животина сама и дорогу знает, и все привычки хозяйские, так нет - приучай ко всему заново. А нет уже ни времени, ни желания. Не хотел, ох как не хотел Мстислав расставаться с предыдущей своей лошадкой, гнедой семилеткой Зорькой, да пришлось. Угораздило какого-то обалдуя косу в траве бросить, ну, а лошадь об нее и обрезалась, когда на лугу паслась.
Уж как Мстислав ни уговаривал коновала, как ни сулил ему могорыч, ничего не вышло. "Что ж я могу сделать? - ответил коновал, вытирая запачканные руки о фартук. - У ней, вишь, ахиллова жила перерезана... Не, ничего не попишешь, надо дорезать".
Пришлось брать эту дуру-трехлетку. И нрава она была злого - все норовит укусить да лягнуть. Оно, конечно, по молодости, да только от того не легче. Было б еще полбеды, если бы Мстиславу не приходилось так много и часто ездить. Но ездить надо было часто - то зерно на мельницу возить, то за дровами, то в город. Окромя прочего, регулярно возил он оброк в замок и в монастырь. Как и теперь.
Новая лошадь, понятное дело, дороги в монастырь не знала. И не то что в монастырь... Она, похоже, вообще к повозке не была приучена. Стоило только Мстиславу задремать, как она тут же съехала с дороги на обочину и потянула куда-то в степь.
- Чертям бы на тебе ездить! - выругался Мстислав, расставаясь с мечтой хоть немного подремать в дороге.
Чтобы скоротать дорогу, он стал глядеть по сторонам.
Вокруг раскинулась степь. Вся она была усеяна разнообразными буграми и кочками, поросшими тонкой, с узкими острыми листьями травой. Кой-где попадались колючки, встречались небольшие болотца, больше напоминающие крупные лужи. В таких болотцах, поросших камышом, было истинное раздолье уткам - здесь было вдоволь ряски, и, в то же время, была и вода. Многие односельчане Мстислава, имеющие уток, пригоняли их сюда пастись. Мстислав уток не держал. Он не любил их за противное кряканье и большую прожорливость. Да и мясо утиное он особо не жаловал - слишком уж оно было жирное.
Вдалеке синели горы. Там находился замок хозяйки, графини Ла Карди. Мстислав вспомнил, что как раз на днях надо везти в замок оброк, и, представив себе долгую поездку на новой норовистой кобыле, поморщился.
Кобыла зло тряхнула ушами и потянула к обочине.
- Куда тебя дьявол тянет!.. - начал было Мстислав, но затем увидел, в чем дело. - Тпру!
Лошадь остановилась.
Мстислав слез с телеги и принялся собирать в охапку неосторожно оброненный кем-то свежескошенный овес. Собрав, уложил сзади, возле бочонка с медом.
Кобыла недовольно фыркнула и помотала головой.
- Ничего-ничего! - успокоительно сказал Мстислав и тряхнул вожжами. Потом сожрешь, никуда он не денется.
Мстислав подумал, что надо будет скормить овес лошади по приезду в монастырь, но затем другая мысль пришла ему в голову. Он вытянул из-под себя пустой мешок и накрыл им овес, заботливо подвернув края. Они и так лошадь накормить должны, а этот овес я лучше домой свезу, решил он.
Мстислав не был скупердяем, но если была возможность на чем-то сэкономить, то никогда ее не упускал. В селе он слыл хозяином небогатым, но рачительным. А так как за особым достатком он никогда не гнался, то жизнью был в общем-то доволен. Просторная, недавно отстроенная изба, большой двор, четыре сарая, огород, сад. Была и лошадь, и корова, и свиньи, а уж про птицу и говорить нечего. Была даже небольшая пасека. Чего еще, спрашивается, надо?
Послышался колокольный звон.
К вечерне звонят, подумал Мстислав, прислушиваясь. Была у него одна слабость - любил он послушать такой вот звон, с переливами, когда одновременно несколько колоколов звучат. Музыку, как не странно, не жаловал, а вот монашеское пение и колокольный бой любил. Всегда на праздники просыпался пораньше и шел к церкви - послушать. Святая музыка так и щипала душу.
Вспоминалось, наверное, детство. Ночь, бушует буря. Ливень, молнии сверкают. Страшно. Заберется он с сестрами и братьями на печку, забьются они подальше, укроются отцовским кожухом. Только глаза поблескивают. А на дворе гроза. Дед говорит, что это все ведьмы шалят, их, мол, рук дело. Тогда в церкви начинают бить в колокола, призывая ангелов разогнать бесовские козни. И так чудно становится: сквозь гулкие громовые раскаты пробивается хрустальный неземной звон, словно бы споря с небом, с тучами.
