Маркиз отпил вина. - Представьте себе, что я возжелал вашу жену, герцог. Как человек нравственный, я должен буду ужаснуться, презреть самого себя и побежать исповедоваться. Но в природе такое поведение обернулось бы тем, что я лишился бы потомства. Волк перегрызает другому волку горло за волчицу, и это вполне нравственно с его точки зрения.
- Ошибочная точка зрения, - сказала графиня.
- Почему же?
- Потому что к человеческому обществу нельзя применять законы, применимые, скажем, к животному миру. Человек довольно сильно отличается от волка, а государство от волчьей стаи еще сильнее. У нравственности иные корни. Это просто... договор. Стремление к порядку, необходимые для выживания условия. Если каждый человек, к примеру, "возжелает жену ближнего своего" и начнет добиваться ее вашими волчьими методами, то общество превратится в сплошную бойню. Воцарится хаос, а это в конечном счете приведет человечество если не к гибели, то к упадку. Человек, который идет против нравственности, становится врагом общества. Убийца, вор, насильник - это волки-одиночки. Но здесь мы сталкиваемся с парадоксом "личность-общество". Действительно, для общества в целом, определенные временем и государственным строем нравственные положения являются безусловно полезными и нужными. Однако, при любом строе всегда находятся люди, которым этот строй не подходит. А раз он им не подходит, они обречены на вымирание. К таким людям уже не применимо понятие нравственности, подходящее для всего общества. Для них эта нравственность губительна. И все же это не оправдывает их. Они обречены на травлю со стороны толпы и на всеобщее презрение. Другое дело, если они оказываются достаточно сильными, чтобы прийти к власти и создать свое государство, изменив нравственность на свой вкус. Вот тогда они неожиданно становятся нравственными до умопомрачения. Возьмите бродягу с большой дороги, который за миску похлебки готов перервать другому горло, и сделайте его герцогом. Дайте ему вотчины и приличный капитал. И увидите, каким он станет нравственным. Правда, это только при условии, что до этого он нарушал нравственные нормы лишь из-за безвыходных обстоятельств. Иначе он будет до тех пор безнравственен, пока не перевернет существующие моральные нормы вверх ногами, переделав их под себя...
- Забавно, забавно! - маркиз рассмеялся. - То есть вы хотите сказать, что в обществе зайцев волк всегда будет безнравственным, и точно так же заяц - в обществе волков.
- Если вам больше по душе аналогии с животными, то можно сказать и так, согласилась графиня.
- А как насчет самоотверженности? - спросил герцог.
- Самоотверженность - это действительно вещь мифическая. Пренебрежение собственными выгодами в интересах других принципиально невозможно. Это просто пренебрежение явными выгодами в расчете на выгоды тайные. Когда я вижу проявление самоотверженности, я всегда задумываюсь, какие тайные причины могли ее вызвать. Миф же о самоотверженности возник из-за людской глупости, точнее, из-за неумения тайные выгоды разгадать. Самоотверженность на самом деле всегда таит в себе возможную опасность. Из-за этого я не люблю самоотверженных людей.
- Хорошо, что я не принадлежу к их числу, - шутливо протянул маркиз. - Что у нас осталось? Честность?
- Да, честность.
Графиня задумалась.
- Честность - это, пожалуй, единственное, что я уважаю в людях. Честность упрощает нам жизнь. Животные, например, не могут притворяться или лгать, это чисто человеческая привилегия. В той самой природе, которой вы, маркиз, восхищаетесь, всегда известно, кто тебе враг, а кто друг. Человек же может расточать перед вами любезности, а сам за спиной точить кинжал. И только глупые люди не могут оценить всех достоинств честности.
- Почему так?
- Потому что люди не любят правды. Иногда даже ненавидят. Я считаю, что всегда нужно прямо говорить дураку, что он дурак, а подлецу - что он подлец. По крайней мере, это может дать ему шанс исправиться. Дурак, которому все из желания угодить твердят, что он умен, сам начинает в это верить. Но, желая угодить, они делают ему большее зло, поскольку отнимают трезвость суждений.
- Можно подумать, что вы сами никогда не лжете... - сказал маркиз.
- Никогда. Если я не хочу чего-либо говорить, то я, возможно, промолчу, но лгать не стану. Ложь - это суррогат жизни. Иногда она может даже заменить саму жизнь, но ложь всегда является признаком слабости. Там, где человек бессилен, он призывает на помощь ложь. Поэтому ложь, иллюзии, самообман - явные признаки вырождения.
- Но ведь иллюзии помогают выжить, - возразил маркиз.
- Иллюзии помогают выжить слабым. Сильным они только мешают, расслабляя волю, - ответила графиня, с неопределенной улыбкой.
- Мне кажется, вы забываете о другой роли иллюзий, - в голосе герцога послышалось волнение, - ведь они делают мир лучше. Иллюзия может дать человеку совершенство, которого в реальной жизни не бывает.
- Так ведь от этого реальный мир не изменится, правда?
