— Мы задействуем и свой канал для влияния на генерала. Лишим его выбора: он не сможет нарушить разом клятвы супруге и ордену.
— О чем и речь!
— Да, генерал приведет полки к столице. Но заставит ли это Минерву сдаться?
— Она лично отреклась в пользу Адриана, в присутствие всей Палаты! Тем самым лишилась всякого права удерживать трон. Если попытается — будет строго наказана.
— Вы намекаете на конкретный способ наказания, барон?
— Милорд, мне неприятны подобные методы, но мы говорим о преступнице, ее не оберегают законы чести. Дарквотер славится мастерами сумеречных дел. Если ларец возымеет действие, то Леди-во-Тьме…
Хармон вновь подумал об особом положении чашника. Барон и маркиз выбрали уединенный стол, говорят тихо, умолкают всякий раз, как кто-нибудь чужой проходит мимо. Но перед ним, чашником, не знают никакого стеснения. Стой, слушай, коли хочешь. О заговорах, асассинах, полководцах-предателях, темных леди каких-то… Да только не было желания слушать эту дрянь. Обслужив господ, Хармон вернулся к новым товарищам.
— Вот после того, — досказал Весельчак, — я и подался к Салему в Саммерсвит. Я как рассудил: где искать Джоакина — неясно, но давеча он обещал заехать в гости к Салему, если оба живы будут. Вроде как живы — значит, заедет. До Саммерсвита я добрался без приключений, но Джоакина не встретил, а Салем ходит совсем смурной. Беда у него нарисовалась: часть Подснежников расхотела трудиться и подалась в разбой. Вот и думаем теперь, что с ними делать.
Хармон спросил:
— Отчего же разбойники, брат? Они же Адриану теперь служат.
— А Адриан кто такой? Он помер в том году! В гробик поселился, земелькой утеплился. Виданое дело, чтобы страной покойник управлял?
— Он воскрес, я сам его живым видел…
Даже наливал ему вино, — хотел добавить купец, но почему-то стало стыдно.
— И что с того? Всегда было правило: если помер — корону долой! Что воскрес потом — твоя личная печаль. Законом воскрешенье не предусмотрено. Тут ведь уже новую владычицу короновали, и не самую худшую.
— Скажу больше, — вмешался Салем, — от Адриана пришли те солдаты, что вынесли мое зерно и увели мою жену. А Минерва простила Подснежников, ввела честный налог и выплатила нам подъемные, чтобы после войны восстановиться. Она совсем молоденькая, а уже великая владычица. Как мы все заживем, когда она наберется опыта!
— Вот-вот, — кивнул Весельчак. — Лучше бы Адриан лежал себе в гробочке. Как встал — сразу вредить начал. Вот собирает большое войско, чтобы идти на Фаунтерру. Помяни мое слово, купец: все адриановы солдатики аккуратной шеренгой в земельку лягут. Могилка к могилке, веночек к веночку, что клумба цветочная.
— Не лягут, — возразил Хармон.
— Думаешь, простит их Минерва? Нет уж, на сей раз не простит. Терпенье-то у нее не бесконечное.
— Минерва проиграет, — сказал Хармон, все сильнее ощущая горечь.
— Почему так думаешь?
Потому, что слышал пять минут назад… Потому, что служу подлецам и интриганам, готовым на все… Потому, что Адриан ради власти лег в постель со свиньей. Он ни перед чем не остановится!
— У Адриана больше войск, чем вы знаете. Он привез из Шиммери целый искровый полк, а еще за ним все рыцари Южного Пути и какой-то генерал из Короны.
— То бишь… Ты хочешь сказать…
— Конец Минерве. Гробки да лопатки.
Салем с Весельчаком обменялись угрюмыми взглядами.
— И как теперь быть?.. — выдавил крестьянин.
— Может, не соваться? — подумал вслух оруженосец. — Война государей — это ж не так чтобы наше дело…
— Ты можешь побыть в стороне, — согласился Салем. — Но я Минерве задолжал не только свою жизнь, а еще восемьдесят тысяч.
— Ладно, тогда и я с тобой.
Хармон смотрел на них — и давался диву. Простота этих двоих была чуть ли не святой. Вслух, напрямик, при незнакомце говорить о таких вещах! Вон там сидят люди Адриана. Одно слово Хармона, один шепоток на ухо — и нет Салема с Весельчаком! Защитники Минервы нашлись. Себя сначала защитите!..
Но вот в чем штука: правда-то — за этими двумя. Истинное добро такое и есть: простодушное, искреннее, честное. Добро не может победить с помощью ассасинов, перехваченных писем, перекупленных полков. Добро — это то, что делаешь по убеждению, не за деньги и не за власть.
— У меня есть деньги, — сказал Хармон. — Если это как-нибудь вам поможет…
Друзья не успели ответить. Крик сира Питера выдернул купца из-за стола:
— Подай вина, чашник!
— Сейчас подам, — шепнул Хармон, — еще как подам. Погодите минутку.
Он заказал самое крепкое вино — начисто скроет вкус снотворного зелья, еще и усилит эффект. Ничего не стоило просыпать между пальцев порошок, купленный еще в Леонгарде. Один за другим кубки встали перед послами Адриана.
— Что интересного говорят холопы? — Липким от хмеля голосом спросил Питер.
— Ничего особого, сир. Говорят, владычицу любят.
Хохот послужил ответом.
— Иди, узнай еще что-нибудь смешное!
Но на сей раз Хармон пошел не к друзьям, а наверх, в комнату шаванов. По приказу Адриана Косматый и Гурлах неотлучно стерегли ларец с подарком Минерве.
— Барон и граф пьют внизу. Вот, прислали вам вина.
