Джо улыбнулся, представив себе здешнего барона. Наверное, тот был жирным, грубым, тупым боровом, который только и делал, что пировал за счет честного люда. Теперь лег в могилу — туда и дорога!
— Да нет, я не про то. Лошадники своих провожают!
Мартин указал в другую сторону. В центре шаванского стана, поблизости юрты самого Гной-ганты готовились пять погребальных костров. На темных кучах хвороста лежали головами к востоку мертвецы. Руки каждого были сложены на груди, в одной зажат кнут, в другой — меч. Правда, среднему покойнику пришлось обойтись без кнута, поскольку руки у него недоставало.
— Их сожгут?.. — прошептала Лаура. — Какая жуткая традиция!
— И исполнена дурно, — заметил Джоакин. — Нарубили бы дров — вышло бы больше жару. А хворост кончится в два счета, мертвяк не сгорит до конца.
Девушка зажала рот ладонью, Джо понял оплошность и сменил тему:
— Любопытно, кто они такие? Прямо в центре, столько важности…
Он повернул коня к группе шаванов, которые готовили церемонию. Всем заправляла рыжая лучница — Чара. По ее приказу другие всадники надевали шпоры на сапоги мертвецов.
— Здравия, сударыня. Не скажете ли, кем были эти воины? Они погибли при взятии замка?
Чара глянула искоса и промолчала.
— Сударыня, вы либо не слышали, либо не поняли: я обращался к вам.
Лучница посмотрела Джоакину прямо в глаза, исключая любую ошибку. Затем молча вернулась к делу.
Чего скрывать: злила его эта дамочка! Чара была для Пауля тем же, кем Джоакин — для графа Виттора. Лучшие стрелки двух армий могли бы стать товарищами по оружию. Правда, это было бы чуток зазорно для Джоакина: ведь он теперь рыцарь, а Чара — простая шаванка. Да и в бою она должна быть хуже его: женщина все-таки… Но Чара вела себя так, будто она — легендарный воин, а путевец — чистильщик сапог.
— Наглая стерва, — буркнул Джоакин.
Мартин посмеялся:
— Эк она тебя! А нечего было спрашивать, и так ясно, кого хоронят.
— Не хоронят, а сжигают. Что же вам ясно, милорд?
— Ханида — вот кого. Видел дохлика без руки? Это ее оттяпали вместе с Перстом.
Джоакин нахмурился:
— В замке была горстка стражи. Как они смогли уложить ханида?
— Трупы вчерашние, — со знанием дела сказал Мартин. — Погибли еще до замка. Видать, в лесной засаде.
— Дрянь дело…
Армия Избранного не встречала сопротивления. Рыцари Нортвуда ушли за Крейгом штурмовать столицу графства, а кайры Десмонда Ориджина избегали сражений и непрерывно отступали. Но там, где прошли двуцветные, оставались ловушки всех возможных видов. На узких дорогах оказывались ямы с кольями, мосты рушились под ногами шейландцев, сухостой вспыхивал. Отряды фуражиров попадали в засады и уничтожались. На холмах прятались северные стрелки и, сделав пару быстрых залпов, убегали. А уж отравлено могло быть что угодно — от родников и колодцев до ягод малины на кустах. Бороться со всем этим было крайне затруднительно. Вокруг стояли нортвудские леса — идеальное место для засад. Если граф посылал солдат на зачистку местности, они пополняли собой списки потерь. Если ускорял ход, чтобы настичь подлого врага, то обозы отставали от армии и подвергались набегам. Даже Персты Вильгельма не слишком помогали в лесу.
Граф не хотел тревожить воинов. С его слов засады северян казались комариными укусами, но Джоакин был посвящен в истинное число потерь. Из армии выбыло убитыми и ранеными уже четыреста двадцать человек. И это — без единого крупного боя! Чтобы защитить своих солдат, граф принял жесткое, но верное решение: послал вперед шаванов Гной-ганты. Пауль проявил своеволие — теперь его люди расплачивались за это. Так что шаванские погребальные костры не были редким зрелищем. Но чтобы в случайной засаде погиб перстоносец!..
— Ай, как плохо, — расстроилась Лаура. — Боя не было, а мы теряем солдат.
Мартин успокоил ее:
— Миледи, ничего особенного! Когда травишь крупного зверя, можешь потерять собаку-другую, но в итоге все равно… Ого, глядите: медведь!
Впереди, на площадке у городских ворот, собралась группа солдат. Видное место занимал барон Доркастер с лютней. Он не играл мелодию, а просто лупил пальцами по струнам: брень-брень-брень. Остальные воины во главе со Льдом и Флемингом ритмично хлопали в ладоши. Под их аккомпанемент плясал бурый медведь. Стоя на задних лапах, увалень смешно притопывал, кружился на месте и кивал головой. От усердия он высунул язык и пыхтел в ритм лютни: уф-уф-уф.
— Какой милый!.. — ахнула Лаура и устремилась туда.
Подъехав к хищнику, она слегка оробела. Медведь был огромен: ростом почти не уступал верховой девушке. Передние лапы, которыми он так забавно лупил себя в грудь, блестели жутких размеров когтями. К тому же, медведь линял, и клочья старой шерсти придавали ему лихой разбойничий вид.
— Осторожней, миледи, держитесь в стороне, — посоветовал Джо, на всякий случай приготовив Перст.
— О, не бойтесь, — засмеялся Доркастер, — это же Маверик, ученый медведь графини Нортвуд! Знаете, из песни: как-то леди танцевала… брень-брень-брень… и сбежались посмотреть… кто-то там, не помню.
— Откуда он здесь?
— Оттуда же, что и я: из нортвудской столицы!
Лед пояснил:
