Джоакин уважительно кивнул. Опыт имелся у обоих: они видели уже больше дюжины сгоревших крепостей. Но только Мартин умел по запаху определять момент, когда Персты начинают скоблить внутренности замка. Скоро над башнями встанут языки огня, и судьба крепости станет видна и Джоакину, и горожанам, что смотрят из-за своих стен. Страх и восторг — два орудия графа. Сперва он напоказ расправляется с лордом, превращает замок в пепел. А потом входит в город и раскрывает объятия простым людям, творит чудеса, ласкает детей. Всемогущество и доброта. Ярость и милосердие. Никто не устоит перед контрастом.
— Ваш брат — великий человек! — с чувством вымолвил Джоакин.
— А знаешь, я тоже детей хочу.
— Как граф?
— Ну, нет. Своих хочу, родных. И чтобы от хорошей девушки.
— Кто ж не хочет…
Джоакин вздохнул. Приятная, милая барышня — единственное, чего еще не дали ему щедрые боги. Все остальное уже получил сполна. С плеч ниспадал богатый рыцарский плащ, красовался герб: клинок, пронзающий сердце. На руке надежно сидел Перст Вильгельма, под седлом играл мышцами горячий жеребец. В кармане лежал именной хронометр — подарок графа; в другом — тугая пачка векселей. Джо не знал, куда девать деньги. От них не было толку: все, чего хотел, он получал бесплатно. Половину денег положу в банк, другую отправлю матери, — так он решил для себя. С жильем тоже определилось: граф даровал воину поместье на Торрее. А еще, в добавок, Джоакин возьмет себе дом в Первой Зиме. Когда падет столица Ориджинов, он пройдет по улице и выберет симпатичную избушку. Скажет графу — и тот сразу выпишет дарственную… Все в жизни шло на лад, лишь одного недоставало: милой, любящей девицы.
— У тебя в наличии трупоедка, — заявил Мартин.
— Нужна другая. Невинная, скромная, чистая душою.
При этих словах товарищи мечтательно закатили глаза. Их мысли о достойной девушке полностью совпадали, и даже имели общее воплощение. Стоило подумать об этом — как барышня сама показалась на пути!
Леди Лаура хранила самый строгий траур. Черная ткань покрывала ее тело от щиколоток до макушки. Лишь золотистые волосы выбивались из-под платка, да блестел платиной браслет на тонком запястье. То и другое будоражило мысли, заставляя мечтать о кладе, сокрытом под траурной чернотою.
— Наше почтение, миледи.
— Желаю вам здравия, милорд и сир. Не окажете ли любезность? Мне хочется попасть в город, но тревожно ехать мимо шаванского стана… Могли бы вы сопроводить меня?
За Лаурой уже следовала пара рыцарей, но кто они в сравнении с перстоносцами?
— С удовольствием, миледи. Почтем за честь.
Они пристроились по обе руки от Лауры, оттеснив альмерцев назад. Несколько вдохов сочиняли, как лучше начать беседу. Мартин завел свою любимую песенку:
— Миледи, позвольте узнать, ну, как вы относитесь к псовой охоте? В здешних лесах водятся вепри, а у меня — отменная свора. Могу вас пригласить, того… если изволите.
— Милорд, охота — забава мужественных людей. Боюсь, девичьи страхи станут вам обузой.
— Чего там бояться, ну! — Мартин отдернул рукав, обнажив Перст Вильгельма. — Если кабан выскочит на нас — я его вмиг!..
Для демонстрации он пальнул в небо. Конь Лауры шарахнулся от вспышки, девушка вскрикнула:
— Ай-ай!.. Видите, милорд, я не гожусь для охоты. Но вы так быстры! Ваша рука буквально мечет молнии.
Джоакин сказал с умудренным видом:
— Нет смысла охотиться с Перстом Вильгельма: зверь сгорит до костей. Настоящий воин убивает кабана мечом. Нужно разозлить вепря, чтобы помчал прямо на тебя, а в последний миг отскочить и снести ему голову. Вот это — подлинная отвага!
Лаура повернулась к путевцу:
— Ваш герб меня смущает, сир. Простите, если не права, но нет ли здесь второго смысла? Такой знак может носить не только храбрый воин, но и сердцеед.
— В этом и соль! — похвалился Джо.
Лаура не проявила восторга, а нахмурилась.
— Напрасно вы так сказали, сир. Меня пугают люди, чуждые целомудрия.
Мартин победно хихикнул и повернул в свою сторону:
— Ладно, миледи, пускай не собаки… хотя вы это зря, у меня такая милая свора! Одна Рыжуха чего стоит — умней половины солдат уэймарского гарнизона!.. Ну, а как вы смотрите на стрельбы? Завтра будет общая тренировка лучников и перстоносцев. Отработаем согласованность и разделение целей.
— Распределение, — поправил Джо.
— Сам знаю! Много стрелять будем — красиво, весело. Хотите поглядеть, ну?
Лаура скомкала поводья:
— Извините, милорд, но стрельба напомнит мне битву при Флиссе — одно из самых жутких зрелищ в жизни. Людская жестокость рвет мое сердце на части.
— Ну, пускай… А пиршество? Мы сейчас поговорим со Льдом, и сразу на обед. Будет фазан на вертеле, перепела в грибной подливе, потом еще этот… тоже очень вкусный. Пойдемте, ну!
Она коснулась края черного платка:
— Я в трауре, милорд. Избегаю жирной, сладкой и чрезмерной пищи.
— Тьфу! Ну, что тогда… Сами-то скажите: вы бы куда пошли?
— На вечернюю службу, милорд. Каждый день молюсь за упокой души моего Галларда.
— Тогда я с вами! Можно, да?
— Кто запретит честному человеку посетить богослужение?
