— За что мне злиться?
Низа вложила монеты ему в руку.
— Полагаю, теперь не за что. Я вернула долг, и я полностью честна перед тобой. Мы с сиром Питером решили пожениться.
Хармон чуть не сел. Как пожениться?.. Что это значит?.. Почему не со мной?!
— Нет, Низа, ты что-то путаешь! Этого быть не может!
— Отчего? Я свободна, ты всегда так говорил. Питер и я полюбили друг друга. Почему же мне не стать его женою?
— А… э… но как же… Я тебе писал! Ты прочла?..
— Я не умею, ты же знаешь. Питер прочел мне вслух. Я рада, что Адриан позволил тебе строить небесные корабли, это прекрасное дело!
— И… это все, что Питер прочел тебе?
— А что еще там было?
Он крякнул, поскрипел, прочистил горло.
— Ну… в общем… больше ничего серьезного.
Низа обняла его:
— Знай, славный: я не забуду того, что ты сделал для меня. Навсегда останусь твоим другом. Если тебе нужна будет помощь — в любое время можешь обратиться ко мне.
— Что ж, большое спасибо. Я несказанно рад это слышать. Просто-таки пою от счастья…
Адриан сидел в кабинете, на столе перед ним стоял какой-то ларец. Хармон едва держался на ногах, в голове гудело, больших трудов стоило разбирать слова владыки:
— Завтра состоится моя свадьба, а сразу после нее я вернусь к государственным делам. Одним из таковых является отправка послов в Фаунтерру. Положение не терпит проволочек, необходимо как можно скорее… Сударь, вы слышите меня?
— Простите, ваше величество, — выдавил несчастный купец. — Я пережил тяжелую трагедию…
— Какого рода?
— Измену женщины… — Хармон знал: бестактно задавать такой вопрос, но сейчас ему было все едино. — Скажите, владыка, вы когда-нибудь любили?
Адриан помедлил, оценив право Хармона на подобную наглость, и нашел, что разбитое сердце заслуживает поблажки.
— Любил. Но вас, сударь, как и меня должен утешить следующий факт: в мире есть предметы, гораздо более ценные, чем любовь.
— Власть?
— Не она сама, но то, чего можно достичь с ее помощью.
— Ваше величество, я слышал, вы были помолвлены с Минервой… Отчего теперь женитесь на другой? Минерва предала вас?
— Сомневаюсь в вашем праве знать ответ, — холодно сказал Адриан. Но, помедлив, добавил: — Пока не предала. Если вернет то, что принадлежит мне, то будет чиста перед богами.
Купец тяжело вздохнул. Выходит, ему хуже, чем владыке: Низа украла самое ценное — сердце Хармона. И уже точно не вернет.
— Я вижу, эта драма сильно потрясла вас, — сказал Адриан с неожиданной чуткостью. — Хочу подарить вам отдых, который залечит раны. Поезжайте в столицу, развейтесь и отриньте любовные страдания.
— В столицу, ваше величество?.. В Фаунтерру?..
— Милостью богов, у нас пока что одна столица. Я направляю туда в качестве послов графа Куиндара и барона Деррила. Косматый и Гурлах поедут для охраны моего подарка, — владыка положил руку на ларец, и лишь теперь Хармон заметил, насколько богато он украшен. — Поезжайте также и вы. Отдохните в Фаунтерре, найдите барышню, которая залечит ваши раны.
— Ваше величество… не шутит?
— В чем вы усмотрели иронию? Разве у меня нет сердца?
— Никак нет, ваше величество, я не об этом… Премного благодарю вас. Вот только барон Деррил не очень-то любит меня. Все изъяны моей внешности, которые вы видите, — дело его рук.
— Я предупрежу его о необходимости бережного обращения с вами. Вы мой верный слуга, я не дам вас в обиду. Езжайте в Фаунтерру. Исполните мое поручение — а потом займетесь судостроительством, как вы и желали.
Шаванские станы обычно состоят из юрт. Их знает всякий, кто даже не бывал в Степи, — слишком часто их встретишь на картинах. Однако этот стан имел совсем иной вид. Группа глиняных домов выстроилась на берегу речушки. В окнах блестели стекла, над некоторыми крышами поднимались печные трубы. Имелся колодец, амбар и хлев, и две башенки для стрелков. Не стан, а добротная деревня, крепко приросшая к земле. Ей бы место в Альмере или Южном Пути.
— Нас видят, милорд, — сказал барон Айсвинд, заметив людей на башенках.
Эрвин не сомневался, что видят их уже давно. Шаваны-пастухи обычно разбредаются на мили вокруг стана. Они обнаружили северян еще несколько часов назад. Что вызывает вопрос: почему не ушли?
— Сколько там жителей? — спросил Эрвин и сверил собственные наблюдения с оценкой опытного кайра. Порадовался, что почти угадал: думал — сто человек, по словам барона — восемьдесят.
Даже если женщины и подростки умеют стрелять из луков, а старики не разучились махать мечами, то это лишь восемь десятков плохоньких бойцов. За Эрвином — почти три сотни отборной кавалерии. Старейшина деревни должен быть безумцем, чтобы надеяться на победу. И уйти было легко: дальний берег речки выше этого. Поднимись на кручу, уйди подальше — и волки уже не заметят. Так отчего не сбежали?
— Дурачье, — сплюнул барон Айсвинд.
— Берегут деревню, — возразил Шрам. — Есть им что терять.
Похоже на правду. Здешние жители и за ордой не пошли, хотя Пауль сулил богатые трофеи. Имеется нечто очень ценное в самой этой деревне. Недаром она отстроена так основательно.
