Эрвин пригляделся к центральным домам. Один — крупная, в четыре окна, изба зажиточной семьи. Второй — мастерская у самого берега речки. Из крыши торчат целых две трубы.
— Кузница! — сказали вместе Эрвин и Шрам.
Вот почему деревня осталась на месте. У шаванов множество походных кузниц, ими никого не удивишь. Но капитальная, с двумя печами, да в удачном месте над рекой — это истинная ценность. Пауль обещал озолотить орду, но здешний кузнец решил, что разбогатеет не сходя с места. К нему, поди, вся округа ездит — особенно теперь, когда конкуренты ушли с ордою. А кузнец, видать, самый уважаемый человек в этом селе. Остался он — все остались.
— Прикажете атаковать, милорд?
— Конечно, нет. Подъедем, поговорим.
Когда приблизились, деревня затихла. Всякое видимое движение прекратилось, люди исчезли, стрелки на башенках спрятались за щитами. Каждый дом превратился в засаду.
Держась за спинами телохранителей, Эрвин крикнул:
— Шаваны! Хотите жить — выходите без оружия! Не выйдете — сожгу село!
В одном он мог гордиться собой: развил же голосину в этих походах. Так насобачился командовать, что и глухой услышит. Среди домов наметилось шевеление: кто-то перебежал из избы в избу. Эрвин добавил:
— Все до одного, вместе с семьями! Выйти, построиться! Даю пять минут!
Кто-то еще пробежал туда и сюда. Наконец, из центральной избы вышел могучий, кряжистый степняк. Помахал над головой, крикнул что-то — и другие шаваны показались на улицах. Нестройная группа в полсотни человек выдвинулась навстречу северянам.
— Кто из вас главный?
Отозвался тот кряжистый верзила:
— Бершан.
— Это твое имя?
— Да, меня так зовут.
— Вас слишком мало.
— Сколько есть.
— Я не вижу ни детей, ни девушек.
— Тут только мы.
Эрвин сказал Хайдеру Лиду:
— Пошлите две дюжины, разыщите детей. Они или сидят в погребах, или ушли за реку.
— Знаю, милорд, — кивнул капитан.
Он отдал приказ, иксы въехали в деревню. Среди шаванов прошел шепоток. Вперед выступили двое: Бершан и женщина — должно быть, его супруга.
— Ты — герцог Ориджин? — спросил Бершан.
— Я — человек, который может сжечь твое село. Вот и все, что нужно знать.
— Мы тебя просим: не убивай никого. Я хороший кузнец. Подкую коней, починю мечи и латы. Я тебе пригожусь.
— Только ты и пригодишься. Остальные зачем?
— Мои сыновья и дочь, и жена — все работают в кузнице. Глазом не моргнешь, как все для тебя сделаем! А еще накормим и напоим. Но никого не убивай, хорошо?
Жена Бершана кое-что сообразила и добавила с сильным акцентом:
— Мы не с ними, ты видишь? Гной-ганта ушел, его люди ушли — а мы остались.
Сегодня Эрвин не ощущал жалости к мирному люду. Сколько было в нем сочувствия — все досталось раненым кайрам. А шаваны — часть той Степи, которая пожирает северян.
— Мне пригодятся припасы: пища, одежда.
— Все дадим!
— Лекарские зелья. Материя для бинтов.
За пределами городов снадобья — великая ценность. Но Бершан поколебался только вдох:
— Найдем. Тут наша знахарка, она поможет.
— Мои люди возьмут все, что нужно. А к тебе, кузнец, у меня есть одно дело.
Войдя в кузницу, Эрвин не смог удержаться от сравнения: здесь как в пыточной камере. Тот же инструментарий: зажимы, клещи, молотки, гвозди. Тот же душный жар, от которого сразу бросает в пот. Тот же здоровяк в кожаном переднике, только зовется не палачом, а иначе. Кузнец услужливо склонил голову перед герцогом:
— Чем могу помочь? Нужен новый клинок? Подковы для коня?..
За Бершаном стояли помощники: сыновья, жена, дочь. Крепкие, как на подбор, даже у дочки мускулы ходят под кожей. Целая семья кузнецов, надо же.
— Отпусти жену с дочкой, — предложил Эрвин. — Для дела хватит тебя и сыновей.
Кузнец ответил твердо:
— Все пригодятся. Так быстрее выйдет.
Очевидно, хотел защитить семью. Думал: кто будет работать, того не тронут.
— Как знаешь, — кивнул герцог и дал Бершану эскиз. — Мне нужно изготовить такое устройство.
Кузнец нагнулся к жаровне, чтобы лучше рассмотреть чертеж. По сигналу Эрвина кайры внесли Орудие. Лидские Волки отработали с ним двое суток. Можно ли за этот срок полностью перемолоть человека?..
— Он готов, милорд, — с гордостью доложил Хайдер Лид. — Желаете взглянуть?
Не желаю, — подумал Эрвин, — век бы не видеть ничего подобного. Чужой боли мне хватило с лихвою.
— Прошу вас, капитан.
Лид сбросил полотно, накрывавшее Орудие. Пленник был почти цел и вполне напоминал человека. Прибавились только два странных нароста на голове.
— Слушай приказ, — сказал Лид.
Мутный взгляд Орудия сосредоточился на нем.
— Помочись, — сказал Лид.
По ноге пленника потекла струя.
— Не кричи, — сказал Лид.
Он ударил пленника щипцами по коленной чашке. Тот побагровел, изогнулся от боли, но не выронил ни звука.
— Сломай себе зуб, — приказал Лид.
Руки Орудия, конечно, сдерживали веревки. Он воспользовался единственным способом исполнить приказ: выпятил нижнюю челюсть и стал бешено щелкать зубами. Удар приходился на резцы. Они крошились, пленник сплевывал белые осколки. Эрвин смотрел.
Ненавижу чужую боль, — подумал он снова.
