Мы с отцом ограничились тем, что молча покивали в ответ. Профессор попрощался и ушел, понурив голову, словно сразу лет на пять состарился. Отец вздохнул. Мы переглянулись, не зная, что сказать. Я спрашивал себя, следовало ли рассказать ему о визите Фумеро в нашу лавку. Ведь это предупреждение нам, думал я. Знак. Для того чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, Фумеро использовал бедного дона Федерико.
– Что с тобой, Даниель? Ты белый как мел.
Я вздохнул и, опустив глаза, рассказал ему о визите инспектора и его угрозах. Отец молча слушал, стараясь совладать с яростью, которую я читал в его глазах.
– Это я виноват, – сказал я. – Надо было предупредить…
Отец покачал головой:
– Нет, Даниель. Ты не мог заранее знать, чем все обернется.
– Но…
– Выброси это из головы. А Фермину ни слова. Неизвестно, как он себя поведет, если узнает, что этот тип снова охотится на него.
– Но должны же мы что-то делать.
– Удерживать Фермина от опасных шагов.
Я снова кивнул, не слишком разуверенный, и принялся за работу, которую начал с утра Фермин, а отец вернулся к своей корреспонденции. Время от времени он украдкой бросал на меня странные взгляды. Я старательно делал вид, что этого не замечаю.
– Как все прошло вчера с профессором Веласкесом? Без проблем? – спросил он, желая разрядить обстановку.
– Все в порядке. Он остался доволен книгами. Да, еще обмолвился, что разыскивает издание писем Франко.
– «Матаморос». Это же апокриф… Мистификация Мадарьяги. Что ты ему ответил?
– Что мы ее уже ищем и дадим ему ответ самое позднее через две недели.
– Молодец. Поручим это дело Фермину и сдерем с профессора втридорога.
Я кивнул, и мы оба продолжали делать вид, будто увлечены нашими привычными делами. Но вот я вновь почувствовал на себе заинтересованный взгляд отца. Начинается, подумал я.
– Вчера в лавку заходила очень милая девушка. Фермин говорит, это сестра Томаса Агилара.
– Так и есть.
Отец покачал головой, словно желая сказать: «Надо же какие совпадения бывают…» – и давая мне минутную передышку, прежде чем возобновить атаку. На этот раз он сделал вид, будто внезапно вспомнил о чем-то важном:
– Кстати, Даниель: сегодня в лавке делать особо нечего, так что, если хочешь, можешь быть свободен и заняться своими делами. Мне кажется, в последнее время ты слишком много работаешь.
– Спасибо, я не устал.
– Ну а я подумываю оставить здесь Фермина за главного и сходить в «Лисео» с Барсело. Сегодня вечером дают «Тангейзера», он достал несколько билетов в партер и пригласил меня за компанию.
При этом отец делал вид, будто увлечен своей корреспонденцией. Актер он был никудышный.
– С каких пор тебе стал нравиться Вагнер?
Он пожал плечами:
– Как говорится, дареному коню… И потом, с Барсело уже не важно, какую оперу слушаешь, ведь он все представление только и делает, что комментирует игру актеров да критикует их костюмы и погоду. Кстати, он меня часто спрашивает о тебе. Зашел бы ты к нему в магазин как-нибудь.
– Зайду на днях.
– Ну, значит, сегодня оставляем Фермина закрыть лавку, а сами развлечемся немного, уже самое время. И если тебе нужны деньги…
– Папа, Беа не моя невеста.
– А кто говорит о невестах? Ты сам начал. В общем, если понадобятся деньги, возьми немного из кассы, только не забудь оставить записку Фермину, а то он перепугается, обнаружив недостачу.
Сказав это, отец с фальшиво-рассеянным видом скрылся в подсобке, улыбаясь довольной улыбкой. Я взглянул на часы: половина одиннадцатого. С Беа мы условились встретиться в пять в университетском дворике, и день, казалось, обещал быть длиннее, чем «Братья Карамазовы».
Вернувшись из дома часовщика, Фермин сообщил, что целый отряд добросердечных соседок уже несет круглосуточную вахту у постели бедного дона Федерико, у которого доктор обнаружил три сломанных ребра, многочисленные ушибы и жуткого размера разрыв заднего прохода.
– Вы что-нибудь ему купили? – спросил отец.
– Таблеток и мазей у них там столько, что впору хоть аптеку открывать, поэтому я ограничился скромным букетом цветов, флаконом одеколона и тремя бутылочками персикового сока «Фруко», столь любимого доном Федерико.
– И правильно сделали. Потом скажете, сколько я вам должен, – сказал отец. – Ну а сам-то он как?
– Лгать не буду, выглядит он ужасно. Как только я увидел его, скрючившегося на кровати, стонущего и утверждающего, что хочет умереть, во мне проснулись инстинкты убийцы, представляете? Я буквально вижу эту картину: вот я, вооруженный до зубов, вхожу в криминальный отдел на Виа Лаетана и разношу в щепки все вокруг, заодно перебив одного за другим как минимум полдюжины этих молодчиков, начав, разумеется, с этого гнойного нарыва на теле человечества – Фумеро.
– Фермин, давайте успокоимся. Я категорически запрещаю вам что-либо предпринимать.
– Как прикажете, сеньор Семпере.
– А что Пепита, как она все это перенесла?
